Бабочка

А вот он — Богдан Хмельницкий, Великий Гетман Всея Украины, кажется, своей добычи так и не получил. Если бы он получил Рахиль тогда, много лет назад. Если бы силой увёз её на хутор, пригрозил погромом, окрестил и женился, то никогда не стал бы тем, кем является сейчас. Сидел бы на хуторе с обожаемой женой, занимался хозяйством и плодил казачат. И не было бы ни железного Гетмана, ни власти, ни политики, ни войн. Но стоило ли все это любви и счастья?

***

Корсунь, 1658-й год.

— Мне исполнилось уже тридцать три года, серденько. Пора жениться да деток заводить. — Высокий статный казак с длинным оселедцем скинул с себя синий, расшитый золотой нитью жупан и бросил его на майскую изумрудно-зеленую, чуть посеребрённую капельками росы траву. — Садись, голубонько. Устала, небось, — обратился он к худенькой красивой черноволосой девушке в скромном голубом платье, коричневой жилетке и белой косынке с кружевной каймой, повязанной поверх густой копны волнистых волос.

— Ты испортишь дорогой жупан, Кондрат, — поспешно возразила девушка. — Степь так прекрасна в это время года… особенно цветы, — растерянно добавила она, оглядывая расстилавшийся перед ними пестрый ковер из ярких цветов и белоснежного ковыля.

— Та при чем тут цветы? — его губы чуть дрогнули в беззлобной усмешке. — Я тебе о другом толкую.

***

Кондрату Тарасенко уже давно пора было жениться, он ни разу не был женат и не имел детей. Нельзя сказать, что до сих пор ни одна женщина не вызывала его интереса, но желания с кем-нибудь связать навеки свою судьбу так и не появилось. Ему никогда не хотелось сказать кому-либо из девиц: Мы будем вместе навсегда. Так как же он мог поклясться в этом перед святым венцом?

Матушка пыталась подыскивать ему невест, да все без толку. У них было и приданое, и положение, и отцы были славными казаками, а матери — богобоязненными христианками, но не было главного… чего-то очень важного — того чувства, которое он желал испытать, но все никак не испытывал.

А время шло. Матушка уже была согласна на любую невесту, лишь бы старший любимый сын поскорее обзавелся семьей, и на его хуторе появилась добрая хозяйка.

— Женись уж хотя на ком хочешь. Боюсь, не доживу до твоей свадьбы. И твой названный отец будет за тебя рад.

— Он не батько мне, мамо. — нахмурился Кондрат. — Я дякую ему, за то, что он дал нам имя, но мой батько — Яким Тарасенко, хотя я и не знал его.

— Богдан мог бы гордиться тобой, как сыном, — погладила его по щеке мать. — Но ты не проявляешь должного уважения.

— Мамо, хватит. Сказал не буду в сем участвовать, так и не буду.

Когда его мать — Анна Золотаренко третьим браком вышла замуж за Зиновия-Богдана Михайловича Хмельницкого — гетмана Украины, он усыновил его вместе с тремя младшими братьями — Степаном, Осипом и Данилом. Братья были рождены во втором браке его матери. Своего кровного отца Кондрат почти не помнил, ведь отец умер, когда мальчику не исполнилось и двух лет. Со вторым мужем матери они ладили весьма хорошо — он участвовал в его воспитании, обучал военному делу, не делал различий между пасынком и родными сыновьями.

Но и он покинул этот бренный мир слишком рано. Кондрату было двадцать шесть лет, когда Анна вышла замуж за Богдана Хмельницкого. На семейном совете было решено, что Богдан усыновит всех четверых братьев, дабы принять их в семью и включить в гетманский род. Поначалу Кондрат воспротивился этому, но потом все-таки поддался на уговоры матери, предупредив ее, что его согласие не означает полной покорности воле отчима. Он был взрослым мужчиной, а не безусым юнцом.

Отношения с Богданом были далеки от теплых и родственных. Кондрат не одобрял государственной политики отчима, не поддерживал его жестокости по отношению к ни в чем не повинным людям, его непримиримости. Он не желал участвовать в его походах, в резне и кровавых расправах. Богдан, в свою очередь, считал его чрезмерно мягким, ведь Кондрат мог стать его вернейшим соратником, но совершенно к этому не стремился. Да еще и отвергал невест, которых находила ему мать.

Они с Анной надеялись, что Кондрат выберет себе невесту из семьи казацкой старшины. Подобный брак дал бы ему дополнительные родственные связи, укрепил положение его будущих детей и помог в карьере. Он не был писаным красавцем, но отличался высоким ростом, статной фигурой и мужественным лицом. Девицы заглядывались на него.

— Я женюсь только на той, кого покохаю, — дерзко ответил он тогда Богдану.

— Кого покохаешь, Кондрате? — прищурился Богдан. — А коли она тебя отвергнет? Шо робить будешь?

— Не отвергнет. — Решительно ответил Кондрат. — Уж коли я покохаю, она будет моя навеки.

С тех пор они почти не виделись. Богдан избегал встреч со своевольным пасынком, а сам Кондрат тем паче к ним не стремился, живя с братьями на хуторе в Корсуне. Затем он перебрался на Левобережье, в Прилуки, чтобы заниматься службой и жить по-своему, без постоянных попыток матери женить его на богатой невесте и попыток отчима сделать его своим соратником.

О смерти Богдана он узнал из письма матери. Пришлось ехать на похороны, хотя особого желания у него не было. Анна держалась стойко, скорее всего, она давно была готова к подобному исходу. Их брак с Богданом держался более на взаимном уважении, нежели на страстной любви. Порой, Кондрат даже сомневался, была ли между ними настоящая супружеская близость. Впрочем, их личная жизнь его не касалась. Ему давно пора было подумать о собственной.

На похоронах Кондрат повидался с младшими братьями и другими родственниками. Братья звали его поехать вместе с ними в Корсунь, но ему надлежало возвращаться в Прилуки, там ждали служебные дела и хозяйственные заботы. Отдав последние почести почившему отчиму, он вернулся домой, обещав навестить их ближе к лету — в мае.

Обещание он выполнил и в назначенный срок прибыл в Корсунь, но застал одного из братьев — Степана в довольно растерянных чувствах. На вопросы он отвечал односложно, ходил по хутору рассеянный. «Уж не влюбился ли?» — с улыбкой подумал Кондрат, но расспрашивать ни о чем не стал.

Спустя несколько дней Степан с раннего утра начал куда-то торопливо собираться: облачился в вышитую белую новую рубаху, поверх нее надел бархатный алый жупан, подпоясал его золотистым кушаком, пристегнул к нему лучшую саблю — подарок покойного Богдана. Надел серебряный перстень с узором на указательный палец правой руки, тщательно расчесал вымытые накануне, ровно остриженные по кругу темно-каштановые волосы.

— Ты куда это так вырядился, Стецко? — насмешливо глядя на него спросил Кондрат.

— Я… — на мгновение щеки Степана вспыхнули алым румянцем. — Тут в городе один жид есть — сапожник, он справные сапоги шьет. Я у него заказал… а нынче забирать надобно. Они, поди уж готовы. Самуил обещал — к среде будут.

— Так это ты для сапожника так вырядился что-ль? — рассмеялся Кондрат. — Эка важная птица этот жид, что для него и мыться, и в бархат наряжаться надобно!

— Захотел и нарядился, — насупился Степан.

— Добре, брате. Пойдем вместе до твоего жида. Поглядим, что там за сапоги. Я и сам по городу прогуляться хочу.

— Это еще почто? — Степан неожиданно насторожился, словно был вовсе не рад желанию Кондрата идти вместе с ним.

— А чому нет? Погуляем вместе, я ж давненько дома не был.

— Добре, идем… — без всякого воодушевления тихо отозвался Степан.

В небольшой сапожной мастерской — передней комнате дома сапожника Самуила пахло кожей, воском и смолой. Эти запахи сильно отличались от того, чем он привык дышать на своих хуторах. Но вот самого сапожника там не было, а встречать их вышла молодая, очень красивая девушка в светлом платье и темной жилетке с белым кружевным воротничком. Ее черные длинные волнистые волосы, покрытые белым платком, ниспадали на плечи и руки, а миндалевидные карие глаза глядели пристально и слегка настороженно: