Соседка сверху

— Вы с ума сошли?! — Лидия вскочила на ноги. Страх внезапно сменился яростью, спасительной и горячей. — Я не угрожала ей! Это был... это был просто эмоциональный срыв! Позавчера ночью у них был скандал. Я услышала шум, разбитое стекло, крики Виктории. Я поднялась, чтобы помочь. По-соседски! Из-за своей дурацкой привычки не проходить мимо, когда кому-то плохо! А они... Роман был ледяным, как айсберг, а она... она просто выставила меня вон. Накричала, чтобы я не лезла в их жизнь. И да, я разозлилась. И бросила эту фразу. Но это не была угроза убийством! Я кризисный психолог, я просто констатировала, что такие токсичные отношения всегда заканчиваются плохо!

Максим смотрел на нее, не перебивая. Его глаза сверлили ее насквозь. Он видел перед собой невероятно красивую, доведенную до отчаяния женщину. Он хотел ей верить. Какая-то часть его, мужская, инстинктивная, отчаянно хотела защитить ее, прижать к себе и сказать, что всё будет хорошо.

Но майор Орлов не имел права на эмоции. Он официально вел дело. И перед ним стояла подозреваемая.

— Вы поднялись, чтобы помочь, — медленно повторил он. — Вы, психолог, влезли в чужую семейную ссору. И вас отшили. Ваше самолюбие было задето. А сегодня ночью, когда она снова кричала, вы решили не помогать. Вы решили... закончить это.

— Да как вы смеете! — Лидия задохнулась от возмущения. — Я никого не убивала! Сегодня ночью я спала! Я ничего не слышала! У вас идеальная звукоизоляция в этом чертовом доме!

— Не идеальная. Вы же сами сказали, что слышали их ссору позавчера. Значит, и сегодня должны были слышать. Но вы молчали. Почему, Лидия? Что вас связывало с Викторией Беляевой? Только конфликт на лестнице?

Лидия прикусила губу так сильно, что почувствовала солоноватый вкус крови. «Валерия». Запись на диктофоне. Рассказ о финансовых махинациях и отмывании денег. Если она сейчас скажет Максиму, что Виктория была ее клиенткой, если отдаст записи — она нарушит все мыслимые законы этики и подставит себя под удар. Вдруг Роман Беляев узнает, что психолог передала следствию компромат на его империю? Она сама не доживет до утра.

— Нас не связывало ничего. Мы просто соседи, — выдавила из себя Лидия, отводя глаза.

Максим шумно выдохнул. Он подошел к ней почти вплотную. От него пахло дождем и напряжением.

— Вы мне лжете, Лидия. Лжете так неумело, что мне становится за вас страшно.

Он наклонился к ней. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Лидия почувствовала тепло его дыхания на своей коже, и, вопреки всему ужасу ситуации, по ее телу пробежала предательская дрожь.

— Я не хочу вас подозревать, — тихо, почти шепотом сказал Максим. В его голосе прозвучала неожиданная, пугающая искренность. — Вы мне нравитесь. И вы не похожи на хладнокровную убийцу. Но факты говорят против вас. У вас нет алиби на эту ночь. У вас был публичный конфликт с жертвой. И вы единственная, кто был дома и мог легко проникнуть на крышу. Я обязан оформить вас как главную подозреваемую, Лидия.

Лидия закрыла глаза. Капкан захлопнулся. Ее попытка начать жизнь с чистого листа в новой квартире обернулась катастрофой. В ее доме все носили маски. Виктория сняла свою и умерла. А теперь ей самой предстояло вступить в эту смертельную игру, где на кону стояла ее собственная свобода и жизнь.

— Оформляйте, — так же тихо ответила она, открывая глаза и встречаясь с его стальным взглядом. — Но я ее не убивала. И вам придется это доказать, майор. Или мне самой придется найти настоящего убийцу.

Максим долго смотрел на нее, затем медленно отстранился. В этот момент его рация на поясе ожила, зашипев помехами.

— Орлов, ответь. Это Соколов, — раздался из рации голос напарника.

— На связи, — Максим нажал кнопку.

— Макс, мы тут сумочку потерпевшей распотрошили. Ту, с которой она, видимо, вчера на улицу выходила. Тут в потайном кармашке визитка завалялась. Интересная такая.

Максим нахмурился, чувствуя, как Лидия вдруг вся напряглась и побледнела еще сильнее.

— Что за визитка?

— «Лидия Морозова. Кризисный и семейный психолог». Макс, это же соседка наша, с четырнадцатого. Так что, тащить ее наверх? Похоже, у них были дела поинтереснее, чем просто соседские терки.

В комнате воцарилась звенящая, мертвая тишина. Рация замолчала.

Максим медленно поднял глаза на Лидию. Вся его мужская симпатия, всё его нежелание верить в ее виновность разбились вдребезги о железобетонный факт. Визитка. В сумке убитой.

— Ничего нас не связывало, говорите? — голос Максима стал ровным и мертвым, как лед. Он достал из кармана телефон. — Соколов. Не надо наверх. Я уже у нее. Вызывай наряд. Морозова едет в отдел. На официальный допрос.

Лидия молча опустилась на коробку с неразобранными книгами. Первый шок дома еще только начинал расходиться кругами по воде идеальной «Панорамы», а Лидия уже тонула в самом центре этой воронки. Их отношения с Максимом, не успев толком начаться с искры интереса в стеклянном лифте, рухнули в пропасть полицейского протокола. Они оказались по разные стороны баррикад. И эта ночь, которая унесла жизнь Виктории, навсегда перечеркнула их собственное, спокойное завтра.

ГЛАВА 6

Спуск на первый этаж в стеклянном лифте «Панорамы» показался Лидии бесконечным, растянутым во времени, как дурной сон, из которого невозможно вырваться. Еще вчера она стояла в этой же хромированной кабине, чувствовала на себе оценивающий, ироничный взгляд Максима Орлова, вдыхала запах его табака и ощущала легкое, будоражащее покалывание от взаимного интереса. Сегодня она спускалась в компании того же мужчины и его напарника, но между ними выросла непробиваемая стена процессуального отчуждения.

Максим молчал. Он стоял чуть впереди, заложив руки за спину, его широкие плечи напряглись, а профиль казался высеченным из серого гранита. Молодой оперативник Дима Соколов, напротив, нервно переминался с ноги на ногу, то и дело бросая на Лидию косые, подозрительные взгляды.

Когда двери разъехались на первом этаже, Лидия инстинктивно вжала голову в плечи. Холл «Панорамы» был полон суеты. Возле стойки ресепшен перешептывались какие-то жильцы, которых она видела мельком. Геннадий Палыч, бледный и потный, давал показания дежурному сержанту. Увидев Лидию в сопровождении оперов, консьерж осекся на полуслове. Его рот приоткрылся, а маленькие глазки алчно блеснули — вот она, главная сплетня месяца, готовая сорваться с языка. Элитный дом, гордившийся своей стерильностью, жадно впитывал кровь и скандал.