Соседка сверху

Беляева. Пятнадцатый этаж. Он знал эту фамилию. Беляев был застройщиком этого самого дома, местным царьком и небожителем. Максим никогда не пересекался с ним лично, но наслышан был достаточно. А еще он вспомнил вчерашнее утро и свою новую, колючую соседку с четырнадцатого этажа. «Однажды это плохо кончится», — звучал в его голове ее низкий, красивый голос на лестничной клетке.

Предчувствие, липкое и неприятное, кольнуло где-то под ребрами. Максим быстро оделся, натянул джинсы, рубашку, захватил кобуру с табельным оружием, которую по привычке всегда держал в сейфе, и вышел в коридор.

Он не стал вызывать лифт. Прошел на черную лестницу и быстро взбежал на два пролета вверх.

Дверь пентхауса на пятнадцатом этаже была распахнута настежь. Около нее топтался бледный, как полотно, консьерж Геннадий Палыч, который судорожно сжимал в руках форменную фуражку. Увидев Максима, он дернулся, словно от удара.

— Максим Андреевич... горе-то какое... — забормотал консьерж, и его обычно хитрые, бегающие глазки сейчас выражали неподдельный, животный ужас. Первый шок от случившегося уже начал расползаться по идеальным этажам «Панорамы», грозя разрушить ее стерильный покой. — Виктория Эдуардовна... красавица наша... как же так...

— Кто нашел? — коротко бросил Максим, отодвигая консьержа плечом и переступая порог огромной, поражающей своей холодноватой роскошью квартиры.

— Домработница, Нина. Она приходит к семи, чтобы завтрак приготовить... Пришла, а там... окно на террасу открыто... и она лежит...

Максим прошел по длинному коридору, отделанному светлым деревом, в гостиную. Здесь уже работали ребята из патрульно-постовой службы, приехавшие первыми. В глубоком кожаном кресле сидел мужчина. Роман Беляев. Максим сразу понял, кто это. Даже сейчас, в халате, наброшенном поверх пижамных штанов, с посеревшим лицом, он излучал властность и какую-то пугающую, каменную неподвижность. Он смотрел в одну точку на стене, не обращая внимания на суету вокруг.

— Лейтенант, доложите обстановку, — Максим подошел к молодому патрульному, который стоял у распахнутых панорамных дверей, ведущих на огромный балкон-террасу.

— Здравия желаю, товарищ майор. Труп женщины. Беляева Виктория Эдуардовна. Лежит на нижнем ярусе балкона. Судя по всему, упала с верхней, открытой террасы пентхауса — вон оттуда, — патрульный указал рукой на выступающий козырек крыши, куда вела винтовая металлическая лестница сбоку от балкона.

Максим шагнул на свежий воздух. Ветер тут же растрепал его волосы, бросив в лицо мелкую водяную пыль — на улице начинал накрапывать мерзкий осенний дождь.

Балкон был огромным, заставленным кадками с туями и плетеной садовой мебелью. И посреди этого великолепия, на холодном, полированном керамограните, лежала женщина.

Максим подошел ближе, стараясь не наступать в кровь. В этот момент на балкон вышел судмедэксперт Савельич — грузный, вечно недовольный жизнью мужчина с чемоданчиком.

— О, Орлов. И ты тут. А я думал, у тебя отгул, — проворчал Савельич, опускаясь на корточки рядом с телом и надевая латексные перчатки.

— Я здесь живу, Савельич. Что скажешь? Сама прыгнула?

Савельич аккуратно, профессиональными, мягкими движениями повернул голову убитой. Затем взял ее за руку, откинув край изумрудного шелка.

— Сама? Держи карман шире, — эксперт хмыкнул, доставая лупу. — Это не самоубийство, Макс. Эксперты сразу называют это падение подозрительным. Смотри сюда.

Он указал пинцетом на запястье женщины.

— Синяк на запястье. Свежий, еще даже цвет не поменял. Форма — четко выраженные следы пальцев. Кто-то очень крепко хватал ее за руку. И вот здесь, — он осторожно приподнял ее пальцы. — Два ногтя сломаны под корень. Под ними — микрочастицы кожи или ткани, в лаборатории скажут точнее. Это следы борьбы, Орлов. Она сопротивлялась, когда ее тащили к краю верхней террасы. И столкнули вниз.

Максим почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Убийство. В его собственном доме.

— Время смерти? — сухо спросил он, доставая блокнот.

— Навскидку — между часом и тремя ночи. Тело уже остыло, но окоченение только началось. Точнее скажу после вскрытия.

Максим кивнул и вернулся в гостиную. Роман Беляев по-прежнему сидел в кресле, словно статуя.

— Роман Викторович, — Максим подошел к нему и представился, показав удостоверение. — Майор Орлов. Приношу свои соболезнования. Мне придется задать вам несколько вопросов.

Беляев медленно перевел на него свой ледяной, непроницаемый взгляд. В его глазах не было ни слез, ни горя в привычном понимании этого слова. Был шок, да. Но это был шок человека, у которого сломалась дорогая и важная деталь в его идеально отлаженном механизме.

— Задавайте, майор, — голос Беляева звучал глухо, как из-под земли.

— Где вы были ночью, в период с часа до трех?

— Я спал. У нас с супругой... были разные спальни. В последнее время она плохо спала, страдала какими-то неврозами, ходила к психологам. Я много работаю, мне нужен полноценный отдых, поэтому мы спали раздельно. Моя комната — в противоположном конце квартиры. Звукоизоляция там идеальная. Я ничего не слышал. Утром меня разбудил крик домработницы.

— То есть, вы утверждаете, что не слышали ни криков, ни шума борьбы на верхней террасе? Ваша жена, судя по всему, сопротивлялась нападавшему.

Лицо Беляева дернулось. На скулах заходили желваки.

— Я сказал вам правду, майор. Я ничего не слышал. Вчера вечером мы... немного повздорили. Бытовая ссора. Она была на взводе. Возможно, она сама поднялась на крышу подышать воздухом. Возможно, у нее закружилась голова.

— Эксперт считает иначе. На ее запястье синяк от чужой руки. Это убийство, Роман Викторович. И мы будем искать убийцу. В квартире есть кто-то еще? Охрана, родственники?

— Нет. Только мы.

— Камеры видеонаблюдения?

— Внутри квартиры камер нет. Это мое личное пространство. Камеры есть только в коридоре подъезда и в лифтовом холле.

В этот момент в квартиру, громко топая ботинками, ввалился Дима Соколов. Его лицо, обычно румяное и веселое, сейчас было сосредоточенным и бледным.

— Макс, я с консьержем переговорил. Говорит, никто чужой ночью в подъезд не входил. Все жильцы. Дом закрытый, магнитные ключи, охрана периметра. Муха не пролетит.

Максим мрачно посмотрел на напарника.