Соседка сверху

На пороге стояла Виктория. Точнее, «Валерия».

Внешне она выглядела еще хуже, чем вчера. Если вчера это была испуганная светская львица, то сегодня в кабинет вошла тень. На ней были широкие, бесформенные брюки, скрывающие фигуру, и глухая, черная водолазка с высоким горлом, натянутым почти до самого подбородка. Лидия прекрасно понимала, что скрывает этот воротник. Красная, воспаленная полоса на шее, которую она видела ночью в пентхаусе, сейчас, скорее всего, превратилась в наливающийся синяк. Огромные темные очки по-прежнему закрывали пол-лица.

Лидия встала, приветствуя клиентку. В воздухе кабинета повисло густое, невыносимое напряжение.

Они обе знали правду. Они обе помнили вчерашнюю ночь. Лидия помнила истеричные крики Виктории: «Вы мне никто! Просто соседка снизу!», а Виктория помнила ледяной, пророческий диагноз Лидии: «Однажды это плохо кончится».

Слон находился в комнате, и он был огромен. Лидия должна была сейчас сказать: «Виктория, мы не можем продолжать. Я вижу вас вне кабинета. Я видела вашего мужа». Но она молчала. Если она сейчас разрушит эту хрупкую стену, за которой Виктория пряталась под именем «Валерия», женщина просто развернется и уйдет навсегда. Прямо в руки своего мужа.

Это было чудовищное нарушение правил, балансирование на грани фола, но Лидия сделала свой выбор. В этом кабинете она будет играть по правилам клиентки. Здесь не было соседки сверху. Здесь была только измученная, смертельно напуганная женщина, ищущая спасения.

— Здравствуйте, Валерия. Проходите, присаживайтесь, — мягко, ровно произнесла Лидия, указав на кресло.

Виктория кивнула, не снимая очков, и деревянной, скованной походкой подошла к креслу. Она села, обхватив себя руками за плечи.

— Я... я сомневалась, приходить ли, — ее голос дрожал, хрипел, словно ей было больно говорить.

— Я рада, что вы пришли. Это смелый шаг.

Лидия взяла со стола диктофон и показала его клиентке.

— Валерия, прежде чем мы начнем. То, о чем мы говорим, крайне важно. Иногда в процессе сессии ускользают детали, интонации, которые могут помочь мне лучше понять ситуацию. Я бы хотела, с вашего разрешения, записывать наши разговоры. Разумеется, записи будут зашифрованы и храниться только у меня. Никто не получит к ним доступа. Вы согласны?

Виктория долго смотрела на маленький черный прибор в руке психолога. За черными стеклами очков не было видно выражения ее глаз, но по тому, как напряглась ее челюсть, Лидия поняла: она раздумывает. Внезапно Виктория коротко, резко кивнула.

— Да. Записывайте. Пусть... пусть это где-то будет.

Она воспринимала этот диктофон не как терапевтический инструмент. Она воспринимала его как свой черный ящик. Как завещание.

Лидия нажала кнопку записи и положила диктофон на столик между креслами. Красный огонек индикатора тревожно замигал.

— Как вы чувствуете себя сегодня, Валерия? Что произошло со вчерашнего дня?

Виктория судорожно вздохнула.

— Вчера была ужасная ночь, Лидия Сергеевна. Самая страшная в моей жизни.

Она не стала упоминать инцидент на лестнице. Она филигранно вырезала Лидию-соседку из своего повествования, рассказывая всё так, словно они впервые видятся. И Лидия с замиранием сердца слушала то, что происходило за закрытыми дверями пентхауса до того, как она позвонила в звонок.

— Он пришел домой в бешенстве. Роман... мой муж. Он редко теряет контроль, но вчера он был как безумный. Кто-то из его окружения допустил ошибку. Я не знаю деталей, я сидела в гостиной, читала. Он ворвался, швырнул портфель. Я спросила, что случилось, и он... он просто взорвался.

Она инстинктивно потянулась к высокому воротнику водолазки, словно он душил ее, но вовремя одернула руку.

— Он кричал, что его предали. Что крысы завелись на его собственном корабле. И что он выжжет всё каленым железом. А потом... потом он посмотрел на меня.

Виктория замолчала. В тишине кабинета было слышно только легкое жужжание диктофона и тяжелое, свистящее дыхание женщины.

— Как он посмотрел на вас? — тихо подсказала Лидия.

— Как на крысу, — прошептала Виктория. — Впервые за все эти годы он посмотрел на меня не как на свою вещь, не как на красивый аксессуар, а как на врага. Я поняла, что он подозревает всех. И меня в том числе. Я пыталась его успокоить, подошла к нему, а он... он отшвырнул меня так, что я отлетела на журнальный столик. Стол перевернулся. Ваза разбилась. Было много шума.

Лидия мысленно перенеслась во вчерашнюю ночь, слыша этот звон бьющегося стекла и крик, который заставил ее выскочить из кровати.

— Мне очень жаль, что вам пришлось пережить это насилие, Валерия. Вы боитесь, что он сделает это снова?

— Я боюсь не побоев, — Виктория истерично мотнула головой. — Вы не понимаете. Физическая боль — это ерунда. Он никогда не распускал руки до вчерашнего дня. Он понял, что я что-то знаю. Он почуял это, как животное.

— Что именно вы знаете? — Лидия подалась вперед. — Вчера вы говорили про финансовые махинации, про фирмы.

Виктория оглянулась на дверь, хотя они были абсолютно одни в звукоизолированном кабинете. Она наклонилась к Лидии, понизив голос до шепота, так что микрофон диктофона едва улавливал звук.

— Это схема с квартирами. Я видела документы в его кабинете, когда он забыл запереть сейф. Он строит этот элитный дом... «Панораму». Огромный, пафосный проект. Все думают, что это чистое, престижное жилье. Но половина квартир там — пустышки.

Лидия нахмурилась, пытаясь включить аналитическое мышление.

— Что значит «пустышки»? Недострой?

— Нет. Они существуют физически. Но они проданы мертвым душам. Подставным лицам. Людям, которых не существует в реальности, или бомжам, на которых оформили документы. Через эти квартиры отмываются колоссальные деньги. Миллиарды, Лидия. Грязные деньги, происхождение которых я даже боюсь представить.

Она начала говорить быстрее, слова вылетали из нее, как пули из автомата. Ей нужно было выговориться, освободиться от этой разъедающей тайны.

— Артур Величко, его финансовый директор... этот тихий, мерзкий слизняк. Он всем этим управляет. Он создает цепочки перепродаж, фиктивные ипотеки, всё это прокручивается через банки, которые находятся в доле. Я видела таблицы. Я видела суммы. Но самое страшное — это не деньги Романа. Кто-то вливает этот нал, чтобы легализовать его через наш дом. Кто-то очень страшный. И Величко... я видела, как он смотрит на меня. Он знает, что я видела документы.