Держать

— На рядах, да. Одно число на ряд. — Вэй порылся в столе и вытащил обрывок пергамента, весь исписанный. — Я их с четырёх рядов знаю точно, с трёх примерно.

— И что там?

— Они удваиваются.

Мин не пошевелился.

— Как удваиваются?

— Так. Первый ряд — число. Второй — вдвое меньше. Третий — ещё вдвое. — Вэй пожал плечами. — Не знаю зачем. Может, счёт какой хозяйственный. Может, годы. Удваивается — и всё.

— В обе стороны ровно?

— Ровно.

Мин посидел молча.

— А между третьим и четвёртым? — спросил он.

Вэй поднял брови.

— Ты и это заметил?

— Там промежуток шире. И после седьмого.

— Там не вдвое, — сказал Вэй. — Там я вообще не понимаю. Больше, чем вдвое, и не в целое число раз. Я на этом тридцать лет стою и не сдвинулся.

Мин вышел от него на рассвете.

Он шёл по пустой улице, и его трясло, и он не сразу понял отчего.

Он в двенадцать лет сидел на осыпи и угадал двойку.

Он тогда честно сказал себе, что выбрал её не потому, что она верная, а потому, что она простая, и что втрое подходит тоже, и вчетверо подходит, потому что проверять нечем. Он обещал себе проверить и не проверил ни в тот год, ни в следующий, ни за восемь лет.

И вот пришёл человек, который тридцать лет читает мёртвые числа, и сказал: вдвое.

Он проверил себя ещё раз, идя: не подсказал ли он Вэю. Нет. Он про двойку не говорил ни слова. Вэй сказал сам, и сказал, как говорят про надоевшее.

Он шёл и складывал итог, и итог выходил такой.

Лестница ровная, и шаг вдвое, и это теперь не догадка.

В двух местах шаг другой, и там ни он, ни тот, кто тридцать лет сидит на этом, не понимает ничего.

Мера у него теперь верная, и по ней он вернул семь и полезет дальше.

А тот, кто говорит «оно чужое» и «просится», за всю жизнь не выяснил ни одного числа и ни одного знака и не выяснит, потому что нечем.

Он этого последнего не думал такими словами и вообще про старика в ту минуту не думал.

Оно просто легло в общий счёт, как ложится всё.

Домой он шёл четыре дня и всю дорогу был счастлив, и это была последняя долгая радость в той книге.

Старик встретил его во дворе — сидя, на чурбаке, потому что стоя ждать не мог.

— Ну?

— Хорошо сходил, — сказал Мин.

Он сказал это тем же самым тоном, каким сказал два года назад, вернувшись с Плеши.

Старик посмотрел на него внимательно, как посмотрел тогда.

Потом кивнул и не стал вставать.