Страница 78 из 82
Я нашла его там, где и следовало ожидать: на верхней западной галерее, откуда открывался вид на склон, реку внизу и дальние огни сторожевых башен. Сумерки медленно ложились на камень, воздух был прохладным и прозрачным, а небо ещё хранило остатки закатного золота. Райнар стоял у перил, опираясь на них одной рукой, и смотрел вдаль так неподвижно, будто пытался разглядеть в наступающей темноте нечто известное лишь ему одному.
Он услышал мои шаги раньше, чем я подошла.
Обернувшись, он сразу увидел по моему лицу, что я пришла не случайно, и выражение его взгляда стало внимательным, но по-прежнему спокойным. Он не шагнул навстречу слишком быстро, не задал вопроса прежде времени. Просто ждал.
И от этого, разумеется, говорить стало ещё труднее.
Я остановилась в нескольких шагах от него и честно призналась:
— Я собиралась сказать что-то очень красивое и уверенное, но, кажется, всё забыла.
На его губах появилась тихая улыбка.
— Это обнадёживает. Значит, у меня ещё есть шанс услышать правду.
Я фыркнула, хотя сердце колотилось так, что, казалось, это должно быть слышно на весь замок.
— Ненавижу, когда ты прав.
— Это начинает становиться доброй традицией.
— Не привыкай.
Несколько секунд я молчала, пытаясь собраться с мыслями, а потом поняла, что чем дольше буду искать идеальные слова, тем скорее окончательно запутаюсь. Поэтому сказала так, как могла.
— Я люблю тебя, Райнар.
Он не дрогнул, не переспросил, не сделал резкого движения. Только взгляд у него изменился так глубоко и сразу, что у меня перехватило дыхание.
Я продолжила, уже не останавливаясь, потому что теперь важнее всего было договорить до конца.
— Люблю давно. Наверное, дольше, чем была готова признать. И дело не только в том, что ты спасал меня или стоял рядом, когда рушился мир. Не только в том, что ты дал мне свободу уйти и этим сделал возможным мой выбор остаться. Дело в тебе самом. В том, как ты умеешь быть сильным без жестокости. В том, что рядом с тобой мне никогда не приходилось становиться меньше, чтобы ты чувствовал себя больше. В том, что ты видишь меня не как случайность, не как находку, не как обязанность, а как человека, который имеет право стоять рядом. Я люблю тебя за всё это. И за то, что с тобой этот мир, которого я боялась и которому так долго не доверяла, стал домом.
Последние слова я сказала уже почти шёпотом, потому что в горле стоял ком, а глаза жгло совершенно унизительно для женщины, только что совершившей честное признание.
Райнар медленно подошёл ближе.
Теперь нас разделяло не больше шага.
— Я знал, — сказал он тихо.
Я моргнула.
— Что?
— Не всё. Не до конца. Но надеялся. И боялся поверить раньше времени.
— Очень разумно с твоей стороны.
— Не перебивай. У меня редкий случай: я собираюсь говорить о чувствах и не умереть от этого сразу.
Я не выдержала и всё-таки тихо рассмеялась сквозь слёзы.
Тогда он поднял руку и осторожно коснулся моей щеки, как делал уже не раз, но на этот раз в этом прикосновении не было ни проверки, ни страха меня спугнуть. Только нежность, от которой у меня слабели колени.
— Я люблю тебя, Вера, — сказал он. — Не за то, что ты спасла мой род, хотя за это я буду благодарен тебе до конца жизни. Не за то, что дом признал тебя, хотя и это изменило всё. И даже не за то, что ты осталась, когда могла уйти. Я люблю тебя за то, что рядом с тобой сам стал лучше, чем был. За то, что ты пришла в мою жизнь как чужая и научила меня не путать власть с близостью, долг — с верностью, а желание удержать — с правом на любовь. За то, что ты споришь со мной, когда я невыносим. За то, что не даёшь мне прятаться за ролью главы рода там, где нужно быть просто человеком. И за то, что каждый раз, когда я смотрю на тебя, мир перестаёт быть только тем, за что я отвечаю, и становится тем, в чём я хочу жить.
Я закрыла глаза на секунду, потому что выдержать это с открытыми глазами было почти невозможно.
— Это нечестно, — прошептала я. — У тебя признания получаются лучше.
— У меня было больше времени подготовиться.
— Ты репетировал?
— В уме — да. Замок, вероятно, тоже.
Я снова рассмеялась, а потом вдруг поняла, что всё ещё стою, не двигаясь, хотя между нами давно уже не осталось ничего, кроме последнего шага. И сделала его сама.
Когда я прижалась к нему, он обнял меня так, словно ждал этого движения очень давно и всё же до конца не верил, что оно случится. В его объятии не было никакой торопливой победы. Только глубокое, почти невозможное облегчение, от которого мне самой захотелось одновременно смеяться и плакать.
Он поцеловал меня не сразу. Сначала просто держал, уткнувшись лбом в мои волосы, будто убеждался, что это не исчезнет. Потом отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо, и только тогда наклонился.
Поцелуй был тихим, медленным и таким настоящим, что на какое-то мгновение весь мир сузился до его дыхания, тёплых рук на моей спине и той ясной, светлой полноты, которая приходит не в начале чувства, а в тот миг, когда оно наконец перестаёт бояться собственного имени.
Когда мы всё же оторвались друг от друга, я ещё не успела перевести дыхание, как он посмотрел на меня с тем особенным выражением, которое всегда предвещало нечто важное.
— Вера, — сказал он.
— Это уже тревожно звучит.
— Подожди и не перебивай хотя бы минуту.
— Я могу попробовать. Ничего не обещаю.
Он покачал головой с такой нежностью, что у меня снова защемило в груди. Потом вдруг опустился передо мной на одно колено.
Я уставилась на него в полном, почти оскорблённом изумлении.
— Райнар.
— Молчи.
— Но ты стоишь на колене…
— Да, я ничего не перепутал.
— Ты глава рода!
— И?
— Это как-то чрезмерно…
— Вера.
Я всё-таки замолчала.
Он взял мою руку в обе свои, и в сумеречном свете его лицо было таким серьёзным, ясным и открытым, что у меня закружилась голова сильнее, чем после любого лечебного настоя.