Страница 79 из 82
— Однажды этот дом уже знал женщину, которую называли невестой, — сказал он. — Лисса была обещанием, связью между линиями, частью старого порядка, каким бы достойным и необходимым он ни был в своё время. Но ты… — Он сделал короткую паузу, и я почувствовала, как крепче сомкнулись его пальцы. — Ты никогда не была для меня обещанием, данным другими. Не залогом мира. Не условием союза. Не решением совета. Ты — мой собственный выбор. Моя любовь. Моя равная. Та, с кем я хочу делить не только бедствие и борьбу, но и каждый день после них. Поэтому я не прошу тебя стать моей невестой. Я прошу тебя стать моей женой.
У меня перехватило дыхание так резко, что пришлось почти физически заставить себя не отвести взгляд.
Он продолжал, не отпуская моей руки:
— Стать полноправной хозяйкой этого замка. Стоять рядом со мной не по милости, не по исключению, не по снисхождению рода, а по праву, которое я признаю открыто и которое готов защищать перед любым советом, любым законом и любым миром. Выбирать этот дом не как тюрьму, а как свой дом. Выбирать меня не потому, что мы связаны судьбой, а потому, что ты хочешь быть со мной. Вера, стань моей женой.
На несколько секунд я вообще перестала понимать, как устроена человеческая речь.
Наверное, со стороны я выглядела очень глупо, потому что просто стояла, глядя на него сверху вниз, и чувствовала, как по щекам уже совершенно безнадёжно текут слёзы.
— Это… — начала я и осеклась.
— Хорошее начало, — серьёзно заметил он.
Я всхлипнула и рассмеялась одновременно.
— Это было очень нечестно с твоей стороны.
— Почему?
— Потому что я и так собиралась сказать «да», а после такого вообще не остаётся шансов сохранить достоинство.
— Я готов рискнуть твоим достоинством ради результата.
— Тиран.
— Только в исключительных случаях.
Я покачала головой, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.
— Да, Райнар, — сказала я наконец, и мир в эту секунду почему-то действительно стал светлее. — Да. Я стану твоей женой.
Он выдохнул так, будто всё это время сам едва дышал.
Потом поднялся одним плавным движением, и я не успела сказать ничего больше, потому что он снова поцеловал меня — уже иначе, глубже, с тем сдержанным счастьем, которое слишком велико для шума и потому становится ещё ощутимее.
Где-то за спиной тихо, очень одобрительно ударило Сердце дома.
Я отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на него с подозрением.
— Только не говори, что замок подслушивал.
— Он никогда не подслушивает, — невозмутимо ответил Райнар. — Он участвует.
— Это многое объясняет.
— В частности, почему на нашей стороне архитектура.
— Очень утешительно.
Он прижал меня к себе крепче, и я, уткнувшись лицом ему в плечо, вдруг с поразительной ясностью поняла, что счастье иногда приходит не как буря, не как триумф и не как слепящий свет. Иногда оно просто становится на место, как камень, идеально вошедший в кладку. Так точно, что ты не сразу замечаешь, что вся конструкция наконец перестала шататься.
Потом, разумеется, выяснилось, что тихо пережить эту минуту нам не позволят.
Сначала где-то внизу с грохотом распахнулось окно. Потом послышались шаги, приглушённый смех и совершенно неслучайный кашель. Я отстранилась от Райнара ровно в тот момент, когда в начале галереи показались Тарвен, Лисса с дочерью на руках и, к моему глубочайшему подозрению, половина тех людей, которые слишком долго жили в одном замке и давно научились распознавать важные события по едва заметному изменению ритма Сердца дома.
— Какая неожиданность, — сказала я. — Неужели вас всех тоже случайно занесло именно сюда?
— Абсолютно случайно, — подтвердил Тарвен с лицом человека, не умеющего лгать убедительно даже ради приличия. — Я, например, просто вышел полюбоваться закатом и внезапно оказался свидетелем исторического момента.
Лисса посмотрела на нас с таким спокойным удовлетворением, что мне немедленно захотелось обвинить её в соучастии.
— Я же говорила, — заметила она.
— Ты буквально отправила меня к нему, — напомнила я.
— И, как видишь, была права.
Райнар даже не попытался изобразить недовольство нарушенным уединением. Он только крепче сжал мою руку и посмотрел на собравшихся так, как смотрит человек, который слишком счастлив, чтобы сейчас тратить силы на суровость.
— Полагаю, — сказал он, — новость всё равно пришлось бы объявить официально.
— Это удобно, — заметил Тарвен. — Мы уже почти официально здесь стоим.
Маленькая драконица на руках у Лиссы радостно взмахнула крылышками, словно именно этого и ждала, и издала тот восторженный звук, которым дети во всех мирах обычно выражают согласие с вещами, смысл которых ещё не понимают, но одобряют инстинктивно.
Я засмеялась — легко, свободно, без прежнего внутреннего усилия. Райнар повернул ко мне голову, и в его глазах было всё то, ради чего стоило пройти через страх, разлом, боль и долгий путь к этому вечеру.
Любовь. Выбор. Дом.
Позднее, когда мы остались одни и в замке наконец стихли шаги, голоса и радостное возбуждение тех, кто уже начал строить планы на свадьбу с такой скоростью, будто боялся, что мы передумаем, я стояла у окна в его комнате и смотрела, как ночь ложится на сад, башни и дальний склон.
Райнар подошёл сзади, обнял меня за талию и тихо спросил:
— О чём думаешь?
Я накрыла его руки своими.
— О том, что когда-то больше всего на свете хотела вернуться домой.
— А теперь?
Я повернулась к нему и, не колеблясь, ответила:
— А теперь я дома.
Он ничего не сказал. Только посмотрел на меня так, что слова стали не нужны, и поцеловал — мягко, уверенно, так, как целуют не временное чудо, а собственное счастье, наконец ставшее реальностью.
За окнами дышала ночь. Внизу жил и восстанавливался замок. Глубоко в камне ровно билось Сердце дома.
А я стояла рядом с драконом, которого выбрала сама, и знала, что больше не нужно бояться ни прошлого, ни будущего, ни даже той Грани, что когда-то разделила мою жизнь надвое.
Потому что всё, что было разбито, сошлось. Всё, что искало имя, нашло его. Всё, что долго казалось случайностью, оказалось судьбой — но судьбой, принятой добровольно.
Я больше не была чужой. Не была потерянной. Не была временной.
Я была любимой. Была выбранной. Была женой дракона, которого любила, и полноправной хозяйкой замка, который однажды впустил меня как странницу, а теперь держал как свою.