Страница 63 из 82
Я невольно подалась вперёд.
— Она опять собирается?
— Разумеется, — сухо сказала Лисса. — Падение ещё не убедило её в существовании гравитации.
Малышка оттолкнулась.
Крылышки замелькали.
И на этот раз она действительно пролетела чуть дальше, чем раньше — совсем немного, на мгновение задержавшись в воздухе, прежде чем приземлиться на подушку, заранее брошенную няней к дивану.
Я ахнула — искренне, совершенно по-детски удивлённо.
Лисса уловила это и посмотрела на меня с тенью улыбки.
— Ты и правда не знала.
— Не знала, — призналась я, не отводя взгляда от ребёнка. — Я думала… не знаю. Что летать они учатся гораздо позже. Когда уже ходят уверенно. Когда хоть что-то понимают.
— Они сначала учатся хотеть, — сказала Лисса. — А уж потом понимать.
Это было сказано о дочери, но почему-то прозвучало гораздо шире.
Малышка между тем гордо сидела на подушке, явно довольная собой, и радостно хлопала ладошками. Потом увидела, что я смотрю, и потянулась в мою сторону, будто требуя признать её подвиг.
Я встала, подошла и снова подняла её на руки.
— Ну что, — тихо сказала я, чувствуя, как крошечные пальцы снова цепляются за ткань у моего плеча, — ты, кажется, действительно настроена покорить небо раньше, чем научишься говорить.
Ребёнок в ответ счастливо агукнул и ткнулся лбом мне в подбородок.
Лисса смотрела на нас молча.
Я подняла глаза и встретила её взгляд.
В нём больше не было той прежней насторожённой враждебности. Не было и полного доверия — для него мы ещё слишком мало прошли друг с другом именно как женщины, а не как фигуры чужой истории. Но было что-то другое. Усталое признание. Осторожный мир. И, может быть, даже капля принятия.
И от этого стало неожиданно тяжело.
Потому что я всё яснее понимала: опаснее всего в этом замке были не древние силы, не политика и не открывающиеся разломы.
А такие вот тихие утренние часы.
Маленький ребёнок с крыльями у меня на руках. Женщина напротив, которая нашла в себе мужество говорить честно. Тепло комнаты. Подушки на ковре. И ощущение, что я уже слишком близко подошла к той границе, за которой перестают быть просто гостьей.
И если однажды мне придётся уйти, именно это будет труднее всего оставлять позади.