Страница 62 из 82
Лисса села первой, посадив дочь к себе на колени. Малышка сразу занялась каким-то шнурком на материнском рукаве, совершенно поглощённая новым важным делом.
Я устроилась напротив.
Несколько мгновений длилось молчание. Не пустое — осторожное. Такое бывает, когда между людьми уже произошло слишком многое, чтобы разговаривать легко, но и избегать слов дальше невозможно.
Наконец Лисса коснулась края чашки, не поднимая её.
— Я давно хотела поговорить с тобой без свидетелей, — сказала она.
Я невольно напряглась.
— О чём?
Она подняла на меня взгляд — прямой, спокойный.
— О том, что вначале я тебя ревновала так сильно, что временами едва могла на тебя смотреть. Ещё пару раз думала о том, чтобы тебя убить. Поверь, у драконов это получается прекрасно и легко.
Откровенность прозвучала почти обезоруживающе.
Я чуть выпрямилась, не зная, стоит ли отвечать сразу. Лисса, заметив это, едва заметно усмехнулась.
— Да, я умею начинать разговоры приятно.
— По крайней мере, честно, — тихо сказала я, всё ещё обескуражено глядя на неё.
— Это всё, что у меня сейчас есть.
Она опустила взгляд на дочь, поправила складку на её платьице, дождалась, пока малышка перестанет тянуть в рот ленточку, и только потом продолжила:
— Ты появилась слишком внезапно. Слишком странно. Замок начал реагировать на тебя. Райнар — тоже. А я не настолько слепа, чтобы не замечать взглядов, пауз, того, как меняется человек рядом с кем-то, кто ему небезразличен.
Сердце у меня дрогнуло, но я промолчала.
— И да, — спокойно сказала Лисса, — сначала я злилась на тебя. Потом на него. Потом на саму себя за то, что вообще позволяю этому задевать меня сильнее, чем следовало бы.
Она наконец отпила чай.
— Но с течением времени злиться только на тебя стало… неудобно. Особенно после того, как ты спасла мою дочь в очередной раз. И после того, как я увидела, как ты смотришь на неё.
Она чуть наклонила голову к дочери.
Я с трудом вдохнула.
— Я не хотела причинять тебе боль.
Лисса посмотрела на меня внимательно.
— Знаю. И это, пожалуй, одна из причин, почему мне стало труднее продолжать тебя ненавидеть.
В её голосе не было ни насмешки, ни упрёка — только усталое признание очевидного.
— К тому же, — добавила она с неожиданно сухой иронией, — ты оказалась вполне неплохим человеком.
Она произнесла последнее слово так, будто оно и правда царапало ей горло.
Я невольно улыбнулась.
— Тебе не нравится это слово применительно ко мне?
Лисса поморщилась.
— Ужасно. Каждый раз, когда я думаю, что ты «неплохой человек», у меня возникает чувство, будто я добровольно жую что-то деревянное. Если честно, я вообще не очень люблю людей.
Я тихо рассмеялась.
— Очень лестно.
— Я старалась подобрать формулировку помягче.
Несколько мгновений мы обе улыбались, и это почему-то делало разговор не легче, а тяжелее — потому что за этой внезапной лёгкостью стояла настоящая хрупкость.
Лисса снова стала серьёзной первой.
— Наверное, тебе стоит знать и другое, — сказала она. — Наш брак с Райнаром никогда не был историей о великой любви. Это был союз двух семей. Выгодный, нужный, удобный для старших. Его заключили не потому, что мы выбрали друг друга, а потому, что за нас уже всё давно выбрали.
Я сидела очень тихо.
Она говорила ровно, без желания вызвать сочувствие, и от этого каждое слово ложилось глубже.
— Он всегда был корректен со мной, — продолжила Лисса. — Уважителен. Надёжен. Он не делал мою жизнь невыносимой, а для женщины моего положения это уже очень немало. У нас есть дочь. Был сын… Есть дом, обязанности, совместно пережитые трудности. Всё это настоящее. Но не стоит приписывать нашему браку того, чего в нём не было только потому, что так красивее со стороны.
Она посмотрела мне прямо в глаза.
— Я не настолько наивна, чтобы полагать, будто могу приказывать его сердцу.
От этих слов у меня будто стянуло грудь.
Я попыталась было что-то сказать, но Лисса мягко остановила:
— Нет. Дослушай. Это не великодушие и не жертвенность, Вера. Просто трезвость. Я слишком давно живу в мире, где браки заключают ради земель, союзов, титулов и безопасности. Если однажды Райнар сделает в чувствах выбор, который не будет связан со мной, — я переживу это.
Она опустила взгляд на ребёнка и в этот момент стала удивительно спокойной.
— Потому что самое главное у меня уже есть.
Малышка как раз поймала материнскую цепочку и победно сжала её в кулачке. Лисса без раздражения высвободила украшение и коснулась носом мягких детских волос.
— Она, — сказала Лисса очень тихо.
Я почувствовала, как в горле встаёт ком.
— И ради неё, — продолжила Лисса, — я готова смириться с очень многим. Даже с тем, что жизнь идёт не по той линии, которую мне когда-то нарисовали родители. Даже с тем, что рядом с моим мужем может стоять другая женщина — если это действительно его выбор, а не прихоть, не безумие и не слабость.
Она вскинула на меня глаза.
— Я не обещаю, что мне всегда будет легко. Не обещаю, что перестану ревновать совсем. Не обещаю, что не захочу убить тебя снова. Я живая. Мне бывает больно. Иногда очень. Но я не хочу делать из этой боли оружие, если уже вижу, что ты не враг в том смысле, в каком я думала раньше.
Я не сразу нашла голос.
— Почему ты говоришь мне это сейчас?
Лисса чуть заметно пожала плечами.
— Потому что после той ночи всё стало слишком утомительно. Потому что дом всё равно уже знает больше нас. Потому что я не хочу, чтобы между нами оставалась только недосказанность. Потому что я знаю о вашей ночи с Райнаром. Я знаю, что вы спали вместе. И потому что, если тебе придётся принимать решение, я предпочла бы, чтобы ты делала это, зная правду, а не выдумывая её.
В соседней комнате что-то мягко стукнуло — видимо, няня снова спасала мебель от раннего драконьего освоения.
Я подняла взгляд на Лиссу и сказала честно:
— Ты сильнее, чем я думала. И прямолинейней.
Она усмехнулась — коротко, устало.
— Нет. Просто у материнства есть неприятная особенность быстро расставлять всё по местам.
Малышка у неё на руках вдруг решительно завертелась, требуя свободы. Лисса поставила её на пол, и та, покачиваясь, тут же с важным видом двинулась к низкому дивану. Дошла, ухватилась за обивку, подтянулась, встала, победно оглянулась — и, будто вспомнив о своём истинном предназначении, снова расправила маленькие крылья.