Страница 48 из 82
Потом я лежала, прижавшись щекой к его плечу, слушая, как постепенно успокаивается его сердце. Свеча догорала на столике, комната была тёплой и чуть душной, простыни сбились, волосы прилипли к вискам. Он медленно перебирал мои пальцы, будто всё ещё не мог поверить, что я здесь и никуда не ушла.
— Ты жалеешь? — спросил он тихо, не сразу.
Я приподнялась на локте и посмотрела на него. В полутьме лицо у него было непривычно открытым. Беззащитным почти.
— Нет, — ответила я сразу.
Потом, чуть помедлив, добавила честнее:
— Мне страшно от того, как мне не жаль.
Он тихо выдохнул — то ли со смехом, то ли с облегчением — и коснулся губами моего лба.
— Мне тоже.
Я снова устроилась у него под боком и закрыла глаза. Тело было тяжёлым, счастливым, почти невесомым от усталости. Но где‑то глубоко, под этой мягкой волной удовлетворения, уже шевелилось другое чувство — не тёмное, нет, но тревожное.
Потому что после такой близости уже нельзя было прятаться за недосказанностями.
Я поняла это особенно ясно, когда он во сне — или почти во сне — крепче обнял меня, неосознанно, как будто удерживая. И вместо того чтобы испугаться, я вдруг почувствовала только острую, сладкую нежность.
Это и было самым опасным.
Не желание. Не страсть. А то, как естественно мне оказалось в его руках. Будто именно здесь какая‑то часть меня наконец замолчала.
И именно поэтому я долго ещё не спала, глядя в потолок и слушая ночное дыхание дома. Теперь стены не шептали. Или, может быть, я просто впервые не боялась того, что они могут услышать.