Страница 46 из 82
— А я задыхаюсь от того, что бы я ни сделал, ты всё равно готова исчезнуть, — сказал он хрипло. — От того, что мне приходится держать руки при себе, когда хочется встряхнуть тебя и заставить наконец остаться. Хоть на один шаг. Хоть по‑настоящему.
— Не смей, — прошептала я.
— Что? Встряхнуть? Или хотеть?
Я шагнула к нему сама, не думая.
— Не смей говорить так, будто это только твоя мука.
Он посмотрел на меня — резко, темно, как будто в одну секунду с него слетело всё: и лорд, и щит, и привычка держаться ровно.
— Тогда скажи, что мне делать, Вера, — тихо и страшно спросил он. — Потому что я больше не понимаю, как быть рядом с тобой и не ломать ни тебя, ни себя.
Я открыла рот — и не нашла слов.
Наверное, поэтому всё и случилось.
Потому что говорить стало невозможно. Потому что напряжение между нами давно натянулось до предела. Потому что ночь, шёпот стен, усталость, страх, злость, притяжение — всё сплелось в один узел.
Я не поняла, кто из нас подался первым.
Только в следующий миг его ладонь уже была у меня на затылке — горячая, дрожащая — а я сама вцепилась пальцами в его рубаху, словно без этого могла упасть. Поцелуй вышел не нежным и не осторожным. Он был жадным, сбивчивым, почти отчаянным — как будто оба мы пытались доказать друг другу то, чего не могли высказать. В нём было всё: злость, страх, желание, обида, слишком долгая сдержанность.
Я отвечала так же яростно, как спорила с ним минуту назад. И, наверное, именно это и было самым страшным — насколько правильно ощущалось это безрассудство.
Когда он отстранился, мы оба тяжело дышали. Лоб его почти касался моего. Свеча за спиной потрескивала так громко, словно комната стала совсем маленькой.
Я смотрела на него и понимала: стало только хуже.
Потому что теперь уже нельзя было притвориться, будто всё это — недомолвки, случайные взгляды, напряжение боя. Теперь это жило между нами открыто. Настоящее. Опасное.
Он первым отступил на полшага, будто это потребовало от него всей воли.
— Чёрт, — выдохнул он едва слышно.
Я нервно, ломко рассмеялась — и почти сразу прижала пальцы к губам, словно хотела удержать там остаток его тепла.
— Да, — сказала я. — Именно.
Райнар провёл рукой по лицу, потом опустил её, сжав пальцы в кулак.
— Я пришёл проверить, всё ли с тобой в порядке, — сказал он хрипло. — А сделал только хуже.
— Мы оба сделали.
Он хотел что-то добавить, я видела. Может, извиниться. Может, сказать ещё что‑то честное и ненужное. Но не сказал.
Только посмотрел на меня так, что сердце болезненно сжалось.
— Если стены снова начнут шептать, позови, — произнёс он наконец. — Даже если не захочешь меня видеть.
— Райнар…
Но он уже шагнул к двери. На пороге остановился, не оборачиваясь.
— И да, — сказал тихо. — Ты права. Я часто решаю за тебя. А ты права ещё в одном: я боюсь, что однажды отвернусь — и ты исчезнешь. Наверное, поэтому хватаюсь слишком крепко.
Он вышел.
Дверь закрылась мягко, почти бесшумно.
Я осталась одна — с лунной полосой на полу, с дрожью в пальцах, с губами, которые всё ещё горели, и с шёпотом стен, который теперь звучал ещё тише, но почему‑то страшнее.
Потому что в этот раз я уже не знала, откуда он идёт — из старого камня или из меня самой.