Страница 45 из 82
Глава 32
Ночь не приносила покоя.
Я лежала с закрытыми глазами уже, наверное, час — то натягивала одеяло до подбородка, то сбрасывала его в ноги, то переворачивала подушку прохладной стороной вверх, словно это могло помочь. Не помогало. Сон не шёл. Комната была тёмной, только тонкая полоска лунного света лежала на полу у окна, и в этой полоске медленно качалась тень от ветки.
Но хуже всего был шёпот.
Сначала я решила, что это ветер в щелях. Потом — что где-то за стеной говорят слуги. Потом — что это просто усталость, пережитый день, суд, взгляды, слова Эссель, всё сразу смешалось в голове и теперь не даёт затихнуть. Но шёпот не умолкал. Он полз вдоль стен, собирался в углах, оседал под потолком.
Тише… чужая… слышит… не отпускай… кровь помнит… дом выбирает…
Я резко села в постели и обхватила руками колени. Сердце билось слишком быстро.
— Это не настоящее, — шепнула я самой себе.
Но от этого легче не стало.
Я встала, босиком прошла к стене, приложила ладонь к холодному камню. Шёпот будто дрогнул, изменился, стал глубже — словно говорил не рядом, а изнутри самого дома. Или из прошлого, которое в таких местах никогда не умирает до конца.
Кто вы? Что вам нужно?
Ответа не было. Или, может быть, весь этот шорох и был ответом, только я не умела его разобрать.
В дверь постучали — коротко, почти сразу после того, как я отпрянула от стены.
Я вздрогнула.
— Вера? — голос Райнара. Приглушённый, но ясный. — Не спишь?
Я помедлила всего миг.
— Входи.
Он открыл дверь без скрипа, будто и сам не хотел тревожить ночь сильнее, чем она уже была потревожена. На нём была простая тёмная рубаха, без камзола, волосы чуть растрёпаны, как если бы он тоже не слишком думал о сне. В руке — свеча в низком подсвечнике. Огонь качнулся, осветив резче линию его скул и усталую складку у рта.
Он оглядел меня, постель, распахнутое окно, и сразу всё понял — или решил, что понял.
— Я так и думал, — сказал он негромко и прикрыл за собой дверь. — Почувствовал что-то неладное.
Я усмехнулась без веселья.
— Ты теперь и это чувствуешь?
— Тебя — да, — ответил он слишком просто, и от этой простоты мне стало не по себе.
Он поставил свечу на столик у кровати и, скользнув по комнате взглядом, вдруг усмехнулся уже по‑настоящему, коротко, криво:
— Кстати, если тебя это утешит: невестка уже злится. Молча, конечно. Но очень выразительно. Всё время проводит у дочери и смотрит на меня так, будто я лично привёл в дом конец света.
Я моргнула.
— Ты пришёл сообщить мне это среди ночи?
— Я пришёл проверить, почему весь этаж гудит так, словно стены решили заговорить, — отрезал он. Потом мягче добавил: — И потому что знал: ты не спишь.
Я отвела взгляд.
— Они и правда шепчут, — сказала я тише. — Стены. Или… не стены. Я не понимаю. Может, духи прошлого. Может, дворец. Может, я просто схожу с ума.
Он подошёл ближе, сразу став серьёзным.
— Что ты слышишь?
— Ничего ясного. Обрывки. Как будто меня зовут и предупреждают одновременно.
Райнар нахмурился, взглянул на камень, на оконный проём, потом снова на меня.
— Нужно перенести тебя в другие покои.
Я вскинула голову так резко, будто он ударил словом.
— Конечно, — сказала я холодно. — Разумеется. Не спросить, чего хочу я. Не посидеть рядом. Не попытаться понять. Сразу — решить. Перенести. Укрыть. Запереть, если понадобится. Ты же это умеешь лучше всего.
Он замер.
— Не начинай, Вера.
— Нет, это ты не начинай, Райнар, — я уже не могла остановиться. Напряжение, недосып, страх, весь день на чужих взглядах — всё прорвалось сразу. — Ты постоянно делаешь вид, будто защищаешь меня, а на деле просто расставляешь вокруг меня стены. Суд — ты решил. Щит — ты решил. Теперь ещё и комната. Моя жизнь будто стала ещё одной проблемой, которую ты должен правильно разложить по полкам!
— Я пытаюсь не дать двору сожрать тебя, — резко сказал он.
— А меня кто-нибудь спросил, хочу ли я, чтобы за меня всё время решали⁈
— Если бы я не решал, ты бы уже либо сидела в северной башне, либо ушла одна в ночь доказывать, что тебе ничья помощь не нужна!
— Может быть, это был бы мой выбор!
— Вот именно, — голос его стал ниже, опаснее. — Твой выбор всегда один и тот же: не подпускать никого ближе, чем на шаг, и держать дверь открытой, чтобы в любой момент сбежать.
Я уставилась на него, как на чужого.
— Сбежать?
— Да, сбежать, — он шагнул ко мне. — Ты всё время об этом думаешь. Даже когда стоишь рядом. Даже когда смотришь на меня так, что у меня земля уходит из-под ног. У тебя в глазах всегда запасной путь. Всегда. Словно ты уже заранее прощаешься со всем, к чему начинаешь привязываться.
Это попало слишком точно.
— Потому что люди имеют обыкновение исчезать, — бросила я. — Или менять лицо. Или выбирать долг, а не меня.
— А ты даже не даёшь шанса выбрать тебя, — отрезал он.
Я коротко рассмеялась, почти зло.
— Выбрать меня? Как удобно ты это говоришь. Ты хочешь, чтобы я просто стояла смирно и благодарила за то, что великий лорд соизволил накрыть меня своим щитом?
— Не смей переворачивать мои слова!
— Тогда говори яснее!
— Хорошо, — он почти сорвался. — Я устал от того, что ты каждый раз смотришь на меня так, будто я тоже временный. Будто я — просто ещё один коридор, по которому ты пройдёшь и забудешь. Я устал быть для тебя человеком, к которому можно потянуться, только пока страшно, а потом снова отступить и сделать вид, что ничего не было!
У меня перехватило дыхание.
— Ничего не было? — переспросила я уже дрожащим голосом. — Ты правда думаешь, что для меня ничего не было?
— Тогда почему ты всё время стоишь на пороге? — почти тихо спросил он, и в этом тихом было больше боли, чем в крике. — Почему смотришь так, будто хочешь остаться, а говоришь всегда так, будто уже уходишь?
Я молчала. Потому что знала ответ. Потому что он был слишком неприглядный: мне страшно. Страшно хотеть. Страшно верить. Страшно однажды проснуться и понять, что снова осталась без опоры.
— Потому что я не умею иначе, — выдохнула я. — Доволен? Я не умею. Я не умею класть сердце в чужие руки и верить, что его не уронят. И когда ты приходишь сюда и опять решаешь, как будет лучше, я… я задыхаюсь.
Он закрыл глаза на миг, будто это признание ударило и его тоже.