Страница 30 из 82
Глава 21
После попытки убийства меня спасла не магия, а злость. Не та, что разъедает, — та, что спасает, когда совсем не на что опереться.
Но злость сходит на нет. Усиленная охрана, стерильные покои — это не безопасность, это клетка, пусть и с позолоченными стенами.
Внутри всё вибрировало: нервами, страхом, унижением, негодованием. И ещё чем-то, чему я даже не позволяла сформировать слово.
Мне не давали выйти даже в галерею. Пилили шёпотом слуги за дверью, стражники кивали молча и не смотрели в глаза. А у меня в груди копилась ярость. Почти готовая прорваться.
Я здесь не ради интриг. Не ради их политики. Я здесь потому что…
Дверь открылась без объявления, и я чуть не вздрогнула.
На пороге — Эссель. Так измерила меня взглядом, будто я очередная роскошь в доме, место которой надо выбивать со скандалом: чинно, красиво, но без вариантов проигрыша.
Без стука, без улыбки, медленно и уверенно она прошла внутрь.
— У вас, кажется, плохие манеры, — вырвалось у меня.
Она чуть нагнула голову, прищурилась.
— Какой смысл соблюдать правила, если их никто больше не уважает?
Я скрестила руки на груди.
— Уж не плакать же о говорящее о политике браке, если раз его фигуранты себя так ведут.
— А вы дерзкая, — холодно отметила она. — Значит, слухи не врут.
Она не нападала. Лежала, как ядовитая змея на солнце: каждый её жест был тихой атакой.
— Я пришла не за сценой, — сказала она. — Вы должны были понять уже: вопрос не во мне, не в Райнаре, не в… метке. Всё куда шире и тяжелее.
В словах был лёд — без злобных нот, без женской истерики. Только спокойный холод усталости, боли и власти.
Я аккуратно подняла подбородок.
— Выговор регента?
— Мне неинтересна ваша биография, Вера, — она чётко назвала имя. — Я знаю, кем вы стали.
Я не выдержала:
— И кем?
Её голос был кольцом стального обруча:
— Разломом.
Замерла.
— Вы думаете, я хочу быть проблемой? Я хочу домой! — почти выкрикнула я.
Уголок её губ еле шевельнулся, но не в усмешке.
— Неважно, чего хотите вы. Важно лишь, сколько сторон оказалось прижатых вами к краю.
Я повернулась к балкону — прежде чем эта женщина увидит мой страх или дрожь.
— Я не хотела лезть в ваши игры.
— Здесь никто ничего не хочет — слишком давно. Каждое желание стоит либо крови, либо власти, либо жизни. Союз домов — это не романтическая история. Это гарантия того, что осенью зерно дойдет до северных городов, а весной юг получит сталь для мечей. Переговоры, клятвы, долги, договора. Никаких чувств. Только расчёт…
Я резко повернулась.
— Вам жалко потерянный брак?
Не дрогнула даже века.
— Мне жаль потерянный баланс.
Вот оно. Грудью чувствуешь: сейчас прилетит не открытая угроза, а что-то куда страшнее.
— Так мечтаете, чтобы я исчезла? Или чтобы меня убили?
— Хотите честно?
— Да, — встречаю взгляд, не уступая.
— Нет, — тихо, но с чудовищной правдой. — Я предупреждаю: если всё рухнет и чья-то кровь прольётся, первой виноватой станете вы. Знайте это.
Меня обдало холодом, будто выросла ледяная стена. Перенос, проклятая метка, безумные роды, детские недуги — у них всё равно всегда виновна я.
Эссель стоит, замерев, как хищник перед прыжком.
— Вам кажется, это о ревности? Нет, Вера. Это о выживании. Ваше появление уже перекраивает границы, портит нам десятилетний труд, и если вас не станет — станет хуже для всех. Я защищаю не себя, свой статус — я защищаю равновесие.
В голосе нет ни дрожи, ни надрыва.
Только итоговая боль, умело замаскированная под ход партии.
Я выпрямилась, сразу почувствовав, как во рту становится сухо.
— Что мне делать? Сдаться?
— Нет, — легко, почти с сожалением. — Просто не обманывайтесь. Райнар уже выбрал вас. Союз рухнет. Южная граница вспыхнет. Кровь вашего вмешательства — не на ваших руках, но по вашей вине. И вы — первый козёл отпущения.
В груди сдавило. До такой жёсткой, неприятной судороги, как перед рвотой.
— Я не хотела этого…
— У нас здесь никто из живых не того хотел.
Она развернулась, коснулась ладонью ручки двери.
— Я не приду предупреждать вас второй раз. Здесь выживают только те, кто видит последствий больше, чем собственных чувств.
Больше ничего не сказав, Эссель ушла, будто это была простая деловая встреча, а не смертный приговор, записанный всё тем же ледяным ровным голосом.
Я осталась стоять в пустой комнате, дрожащая, с пересохшими губами и несмываемым чувством: ты не человек, ты событие. Не жертва и не героиня. А причина большой беды.
Во мне всё сжалось.
Я всегда справлялась.
А теперь впервые испугалась не за себя — а за всех, кто оказался между мной и этим проклятым их домом.