Страница 31 из 82
Глава 22
После разговора с Эссель я не спала почти до рассвета.
Лежала, глядя в темноту, и чувствовала, как внутри меня медленно, болезненно перестраивается что-то важное. Словно до этой ночи я ещё могла позволить себе быть растерянной, злой, обиженной, втянутой в чужую игру против воли. А теперь — нет.
Потому что, если я уже стала проблемой, угрозой, трещиной в их хрупком мире…
значит, я должна была хотя бы выбрать,
какой именно
угрозой стану.
Беспомощной — или полезной.
Жалкой фигурой, которую передвигают по доске, — или женщиной, чьё влияние уже невозможно отрицать.
Утром я поднялась с тяжёлой головой, с сухими глазами и странной, холодной ясностью в мыслях.
Если мне не дают уйти.
Если мне не говорят правду.
Если меня всё равно уже считают опасной —
тогда я начну делать то, что умею.
Спасать.
Пусть даже это кому-то не понравится.
Особенно
если это кому-то не понравится.
* * *
Первой была прачечная.
Самое жаркое, влажное, душное место в замке, где пахло щёлоком, мокрой тканью, потом и усталостью. Женщины там работали молча, быстро, с опущенными головами. Когда я вошла, разговоры оборвались так резко, будто я принесла с собой не юбку и своё упрямство, а чуму.
Я остановилась посреди клубов пара и огляделась.
Грязные корыта. Сырые тряпки. Руки женщин, красные от воды и едкого раствора. Ткани, которыми потом вытирали детей, рожениц, раненых, — свалены рядом без разбора.
У меня внутри всё сжалось.
Нет, я и раньше это замечала. Урывками. Кусками. Но после родов, после крови, после младенца на руках я уже не могла смотреть на это как на «особенности эпохи». Я слишком хорошо знала, сколько смертей начинается не с проклятия, не с ножа, не с магии.
А с грязных рук.
— Кто здесь старшая? — спросила я.
Женщины переглянулись.
Наконец вперёд вышла плотная женщина лет сорока с усталым, жёстким лицом.
— Я, госпожа.
— Как вас зовут?
Она явно удивилась, что я спросила.
— Марта.
— Хорошо, Марта. Покажите мне, где вы держите чистое бельё для рожениц.
Она нахмурилась, но всё же кивнула и повела меня вглубь прачечной.
Через несколько минут я уже стискивала зубы так, что начала болеть челюсть.
Чистое бельё лежало рядом с использованным. Пелёнки сушились где придётся. Воду для мытья рук меняли редко — не потому, что женщины были ленивы, а потому, что так было принято. Никто не объяснял им, почему это важно. Никто не ставил это в приоритет. Никто не считал, сколько матерей потом сгорали от горячки, а младенцы — от лихорадки.
Я медленно выдохнула.
Злость поднималась знакомой горячей волной.
Но теперь это была правильная злость. Рабочая. Чёткая.
— С сегодняшнего дня, — сказала я, поворачиваясь к Марте, — всё бельё для родильных комнат стирается отдельно. Сушится отдельно. Хранится отдельно. Те, кто работает с роженицами и младенцами, моют руки до и после каждого контакта.
Марта моргнула.
— Но госпожа…
— Я знаю, что так не делали раньше.
— Воды не напасёшься.
— Напасётесь.
— А если управляющий…
Я посмотрела на неё так, что она осеклась.
— Если управляющий будет против, пусть скажет это мне.
В прачечной повисла тишина.
Тяжёлая.
Недоверчивая.
Я знала этот взгляд. Видела его в больницах, на дежурствах, в приёмных, в переполненных отделениях.
«Ты пришла и думаешь, что умнее всех?»
«Ты не понимаешь, как тут всё устроено».
«Поговорим, когда сама месяц в этом прокипятишься».
И всё же я продолжила.
Спокойно. Чётко. Без высокомерия.
Объяснила, почему чистые ткани нельзя складывать рядом с грязными. Почему вода для подмывания рожениц должна быть свежей. Почему у младенца, который выглядит «сонным и тихим», может начаться беда, если он плохо сосёт, тяжело дышит, слишком горячий или слишком вялый.
Сначала на меня смотрели как на сумасшедшую.
Потом — как на странную.
А потом одна из женщин, совсем молодая, с выгоревшими ресницами и потрескавшимися пальцами, вдруг тихо спросила:
— И… если после родов жар, это не всегда порча?
Я перевела взгляд на неё.
И в груди что-то болезненно дрогнуло.
Потому что вопрос был задан так, как будто она слишком много раз уже видела смерть и слишком мало раз — помощь.
— Нет, — ответила я мягче. — Очень часто это грязь, заражение и опоздание.