Страница 96 из 108
Пробившегося через ограждения японцев Ёна в суматохе оттолкнули к мясной лавке. Лавки были закрыты, жёны мясников хватали ножи, выскакивали на улицы и устремлялись в толпу, желая поддержать движение, защищать людей.
Ён только успел услышать крики солдат.
— Тэхвагван! Тэхвагван!
В Корее Ёна в ресторане «Тэхвагван» была подписана Декларация о независимости. Двадцать девять лидеров из тридцати трёх, которые смогли туда добраться, прочитали её и подписали, после чего, подчёркивая важность ненасильственного протеста, сами сдались японским солдатам. Впоследствии их допрашивали, пытали, судили и посадили в колонии.
Но то была реальность Ёна, в этом Чосоне ситуация должна была обернуться в разы хуже. Значит, следовало избегать «Тэхвагвана», раз солдаты уже заговорили о нём.
Поток дальше понёс Ёна, к счастью, в нужном направлении.
Студенток Ён увидел издалека. Идущие в белых одеждах, они казались неисчислимой ратью облаков. И Суён возглавляла это шествие, пропустить её было невозможно. Джуна нигде рядом с ней видно не было.
Кощунственно было лезть к ней сейчас, задавая вопрос всего об одном человеке, когда корейцы боролись за страну, но почему-то Ёну казалось очень важным, ключевым даже, найти Джуна.
— Суён! Суён, это я! – Ён пытался докричаться до девушки, их постоянно разделяли люди.
И всё же удача оказалась на его стороне. Она услышала и быстро юркнула к Ёну, словно бы люди не были для неё помехой.
— Ты видела Ли Джуна? – уже в отчаянии спросил он. Как тут кого-то увидеть в такой толпе!
— Он отправился в «Тэхвагван»! Давно!
— Что?! Но туда направляется армия! – воскликнул Ён.
— Мы знаем! Поэтому движемся в ту сторону!
— Я с вами!
— Держись позади, – сказала эта храбрая миниатюрная Суён.
Ён присоединился к шествию девушек-учениц. Только сейчас он заметил, что большинство были школьницами из женской школы, младше Ёна лет на пять. Они неслись вперёд решительно, громко выкрикивая призывы и подбадривая окружающих.
Японская полиция преградила им путь, обращаясь на ломаном корейском:
— Возвращайтесь назад! Учителя вас обманули! Манипулируют вами!
Одна из девушек вышла вперёд и закричала:
— Почему вы говорите, что нас обманули?! Вы хотите сказать, что в Японии только взрослые любят свою страну, а дети – нет?.. В Корее даже ребёнок умеет любить свою страну. Мы уже взрослые!
Другая девушка вторила ей:
— Разве петухи кричат на рассвете по чьему-то приказу? Мы здесь, потому что пришло время стать независимыми!
Полиция, очевидно, не верила им. Не верила, что юные девушки способны на подобное сопротивление. Но Ён знал точно: школьницы и студентки организовались сами. Наоборот, они не посвящали учителей в свои дела, чтобы оградить тех от опасности.
Японские солдаты, похоже, получили приказ наступать, потому что перешли к быстрым и жёстким действиям: одного за другим демонстрантов выхватывали из толпы. Несмотря на призывы корейских лидеров движения к ненасилию, теперь всюду раздавались удары дубинок и болезненные вскрики.
Ён увидел, как неподалёку молодую девушку-студентку схватил за плечо японский солдат с винтовкой наперевес. Девушка попыталась вырваться, и учебники выпали у неё из рук на мостовую. Её подруги вокруг закричали, некоторые бросились к ней на помощь. За мгновение завязалась суматоха – японец отшатнулся, встретив сопротивление, и тогда другие солдаты кинулись на группу девушек, оттесняя их прикладами.
Раздались первые выстрелы.
Бах!
Татата!
Бум!
Крики понеслись со всех сторон.
Толпа начала колыхаться – мирное шествие превращалось в хаотичное месиво людей, пытающихся спастись бегством или помочь раненым товарищам.
Ён почувствовал, как поток людей сжался вокруг, оттесняя его к краю мостовой. Перед глазами мелькали испуганные лица; кто-то упал на землю рядом, прижатый давкой, и его тут же подхватили, чтобы поднять на ноги. Повсюду слышались крики ужаса вперемешку с прежними возгласами «Мансе!», которые теперь звучали скорее как отчаянный призыв. Где-то впереди, ближе к ресторану, послышался грохот – возможно, опрокинули телегу или разбили витрину.
Ён уже не различал ничего в этой какофонии, шаг за шагом он продвигался вперёд против отлива толпы, прикрывая голову локтями от ударов.
Сердце колотилось в груди, дыхание сбивалось.
Наконец ему удалось свернуть на боковую улочку, ведущую к Инсадону, где находился «Тэхвагван».
И тут удача кончилась. Полицейский грубо бросил Ёна к стене, выкрикивая приказ не сопротивляться и наставляя на него винтовку.
Ён почувствовал, как мир вокруг на мгновение замер: рядом плакала пожилая женщина с порванным рукавом, чуть дальше кто-то из раненых лежал у обочины. Перед глазами поплыли обрывки сцен – белые одежды соотечественников, разбросанные листовки, флаги на мостовой, хмурые лица японских солдат. Но сквозь шум он всё ещё слышал эхо пронзительных возгласов.
— Мансе! Мансе!
Корейский народ поднялся единым духом, и ничто уже не могло это остановить.
Ён сжал кулаки и тихо произнёс сквозь сбитое дыхание: «Да здравствует независимость Кореи!» – веря, что его шёпот сольётся с тысячами других голосов в этот исторический день.
Полицейский вдруг упал.
— Вставай! – крикнул Ёну кореец, спасший его. – Не сдавайся раньше времени!
И Ён послушался. В считанные минуты он добежал до ресторана.
Двухэтажное здание «Тэхвагван», прячущееся за деревьями, будто само по себе пыталось сохранить корейское наследие, выдавая себя за модный ресторан. Но в деталях можно было усмотреть его истинную суть: по всей наружной каменной стене, разделяя этажи, пролегала полоса с корейским узорчатым орнаментом, черепичная крыша отдавала дань уважения своим предкам-ханокам.
Ён практически влетел внутрь, где по сравнению с улицей было совершенно тихо, только звучали голоса, с гордостью зачитывающие текст Декларации независимости.