Союз спасения Завтра

— Тогда вы его тоже знаете?

— Ты с ним близок, не так ли? – спрашивая, Нангиль многозначительно посмотрел на Кичхоля.

— Я бы так не сказал. Думал, мы..

А что он, собственно, думал? С Создателем он, разумеется, не был близок. Восхищался им разве что. И то когда-то давно. Или, может, думал, что Лаки его друг?

Но они не были друзьями. Ён для Ли Джуна был чем-то вроде подопытной крысы. Или даже хуже, потому что, и Ён это быстро понял, над ним проводили воспитательную работу. Наказывали.

И за что? Только за то, что он осмелился захотеть спасти свой мир? Нет, Ли Джун и правда..

— ..полный придурок, – закончил свою мысль Ён.

— Что? – удивился Сокджин.

— Ли Джун полный придурок.

— Не слушайте его, – фыркнула Суён. – Он просто притворяется, что не близок с ним. Все знают, что они неразлучны.

Значит, в этой жизни тело Ёна дружило с Ли Джуном. Это ведь не могло быть случайностью?

— Провёл некоторое время рядом, но мы не друзья.

— Не ври, – пробасил Кичхоль. – Ты с Ли Джуном, а он якшается с японцами. Вы предатели страны!

Так вот кем они его считают! Можно было, конечно, догадаться, но не осталось сил думать.

— Вы хотите сказать, что Ли Джун здесь помогает японцам?

Проводники единодушно рассмеялись.

— Он их пёс.

— Этого не может быть, – уверенно возразил Ён.

Но мог ли он быть уверен? Было ли Создателю дело до сторон? Он довольно отчётливо объяснил свою политику невмешательства. Люди для него всё равно что бездушные фигурки на поле. Но всё-таки.. Нет. Это не могло быть правдой.

— Рассказывай, что знаешь. Где японцы прячут памятники нашей культуры?

Едва Кичхоль замолчал, как Суён принялась перечислять драгоценные тексты:

— «Оставшиеся записи о Трёх государствах», «Рифмованные записи о королях и императорах», «Записи о поколениях хваранов»..

Ён ужаснулся. Всё это было похищено?

Ан Сонджа вышла вперёд.

— Ты всё правильно понимаешь. Захватчики собираются показательно сжечь наше великое культурное наследие. Они планируют устроить большой костёр на похоронах короля Кочжона.

— Так сейчас февраль? – догадался Ён.

Если упомянули похороны короля, значит, это был 1919 год, а значит, уже скоро должно было случиться великое Первомартовское движение. Тридцать три корейских интеллектуала подписали и огласили Декларацию независимости. Тогда это вызвало волну мирных протестов и демонстраций по всей стране, более двух миллионов человек участвовали в них.

Правда, Ён не помнил ничего про сжигание реликвий. Наверное, это нюансы этой реальности.

— А мы можем узнать что-то о местонахождении памятников культуры? – вопрос был обращён к Разработчикам.

Уведомления не замедлили появиться, и пока Проводники возмущались заданному вопросу, Ён читал.

[<Благой Вестник> не может плакать, но уверен, что <Учитель> и <Дух Чайника> отключились и не могут подключиться]

[<Его Темнейшество> чувствует, как его связь с этой веткой слабеет]

[<Просветлённый> сообщает, что не видит никакой информации по миру]

[<Бессмертный Тридцать Три> убеждён, что они чужды этому миру]

Ён опустил голову на грудь. Было страшно признавать, что он не готов остаться без Разработчиков. Раньше они всегда были рядом, не делом, так словом.

— От меня мало пользы, – заговорил Ён. – Но я готов доказать, что я на вашей стороне, любым способом, каким скажете.

Проводники заметно растерялись. Похоже, разговор шёл не так, как они ожидали.

— Какое у вас ближайшее дело? Я сделаю это за вас. Один. Проверьте меня.

— А это может быть мысль, – Нангиль повернулся к Кичхолю.

Тот покачал головой.

— Нет, слишком рискованно.

— Это рискованно сейчас. А так мы ничего не потеряем.

— Вы говорите о ночной миссии? – вклинилась Суён.

— Испытайте меня, – повторил Ён. – Доверьтесь мне. Я кореец, как и вы.

— Попробуем, – решительно сказала Ан Сонджа.

Следующее Ён помнил плохо. Ему дали что-то нюхнуть, после чего он провалился в глубокий сон. Пришёл в себя лишь однажды, понял, что его везут на телеге, а затем ему опять пихнули что-то под нос.

В следующий раз очнулся лежащим, словно пьянчуга, на дороге. В руках у него была записка: «Встреться с мистером Кимом в Чхангёнгуне, он передаст тебе информацию о корме для жирафов».

[<Благой Вестник> выражает радость, что Ён пришёл в себя]

[<Просветлённый> сообщает, что его оставили у стены дворца Чхангёнгун в Кёнсоне]

[<Бессмертный Один> напоминает, что Кёнсоном в это время называли Сеул]

— Давайте называть его Сеул, – прохрипел Ён.

[<Бессмертные> сожалеют, но не могут больше удерживать связь с миром]

Ён с трудом поднялся, опираясь на каменную стену.

— Вы уйдёте тоже?

[<Благой Вестник> полагает, что да. Но он верит, что Ён справится]

Ён не верил, что он справится. Разве он хоть раз с чем-нибудь справлялся по-настоящему? В его жизни не было ничего постоянного, кроме Разработчиков. В остальном ему и правда не везло.

[<Просветлённый> обещает оставаться как можно дольше]

Ён запихнул записку в карман, оглянулся – вокруг никого не было. И тогда он разбежался и, цепляясь за камни, поднялся на стену. Жизнь с Лаки его чему-то да научила. Например, карабкаться по дворцовым стенам. Настроение это воспоминание не подняло, и Ён опрометчиво спрыгнул с другой стороны.

Едва он приземлился, как перед лицом щёлкнули зубастые челюсти. Крокодил! Ён отшатнулся назад, ударился локтем о камень, поскользнулся на влажной земле и упал.

Чудесно! Только ему могло так бесконечно повезти, что приземлился он в вольер с пресмыкающимися. Раздался шорох – похоже, крокодилы собирались на шум. Один из них, самый крупный, выбрался на берег из пруда. Его брюхо тянулось по земле, а жёлтый глаз смотрел на Ёна. Вместо того чтобы испугаться, Ён отстранённо подумал, что быть на мушке у Создателя ощущается так же. В темноте, в вольере с хищниками, выход вроде бы есть, достаточно перепрыгнуть через забор, да только настоящий ли это выход или он так и дальше идёт по пути, который запланировал для него Создатель?

Соберись, Ён.

Он втянул воздух сквозь зубы и, согнувшись ещё ниже, пополз к узкой тропке, которую заметил в стороне.