Сыграем в игру?

Глава № 18 Лиза

Огни ночного города мелькали в окнах, пока я выжимала из мотора всё, на что он способен. Я мчалась мимо домов, магазинов, людей, пытаясь убежать куда-то. Будто есть место, где мне не будет больно. Я обгоняла машины под рев двигателя, петляла по дорогам, рискуя попасть в аварию. Но в этот момент я не боялась. Страшное безразличие к своей судьбе терзало мою голову, усталость от жизни лишала страха смерти.

Мне повезло, если это можно назвать везением, и до дома я доехала целой. На ватных ногах влетела в квартиру и завалилась в кровать, не снимая платье. Вцепилась пальцами в подушку, упираясь ногтями до боли. Чтобы не закричать и не завывать, закусила ткань, уткнувшись носом.

Рыдания выворачивали наизнанку, душили, не оставляя воздуха в легких. Невидимая рука выжимала меня, как тряпку, оставляя заломы. С каждой слезой я все больше проваливалась в пропасть, где не было ничего, кроме боли. Она была везде — в душе, в каждой клеточке тела. Она так долго сидела внутри, и я сдерживала ее, как могла. А теперь, когда я раздавлена окончательно, она нашла выход.

Пять лет я убеждала себя, что смогу. Я уже взрослая и не нуждаюсь в других взрослых для жизни. Пару лет назад я перестала искать одобрения у окружающих, смогла делать то, что нравится мне, а не матери. Через мужское внимание и флирт приняла себя, как человека, достойного внимания. Было сложно, особенно на первых заданиях, но я справилась.

Мне дарили цветы, украшения, сумки. Я принимала, считала себя достойной этих подарков и внимания, которого всегда было в избытке. Когда снова проваливалась в яму, шла с Ликой в кафе или клуб, где голодные взгляды вытаскивали меня, и я возвращалась.

А теперь… Долгожданное внимание утопило меня еще сильнее, чем раньше. Я чувствовала вязкую, засасывающую трясину на руках и ногах, а где-то внутри кричит детский голос: «Отпусти!». И следом смех. Тот самый, что резал уши каждый раз, когда я слышала его. Неприятный, злой, он был ответом не на шутку, а на мои попытки понять, что со мной не так.

Я спрашивала, я умоляла сказать, но слышала только его. Смех. Или крик. Но самое страшное — я никогда так и не получу ответ. Попытки оправдать мать болезнью разбиваются о реальность — она была такой, потому что хотела. Или потому что я не достойна другого отношения.

Продолжая всхлипывать в подушку, я вспомнила. Моя детская ручка тянется к матери получить жалость или ласку. Но тут же получает по пальцам, как воровка чужих чувств. Иногда в ней все же просыпалась мать, и она гладила меня по волосам, целовала в щеку, говорила добрые слова. Но со временем эти моменты утонули в других. Тех, где мне было больно. Боль всегда сильнее счастья.

Рука потянулась к телефону, чтобы позвонить Лике и попросить помощи. Но пальцы остановились и замерли возле сумки. Она придет, едва услышав мой зареванный голос. Будет утешать, поддерживать, останется со мной ночевать.

А я хотела остаться одна.

С трудом отцепив затекшие пальцы второй руки от подушки, я оттолкнулась от кровати и села. Комната кружилась перед глазами, из-под опухших век я видела только шкаф, остальное терялось в тени. Медленно, держась за спинку кровати, я поднялась и колющая боль покрыла ступни. Я застонала, сжала пальцы и несколько секунд ждала, пока тело начнет сохранять равновесие.

В ванную я пришла почти ползком, стараясь не задевать ободранную кожу на ступнях. Я боялась смотреть, что стало с моими ногами после бега по камням и не хотела думать, как теперь носить обувь. Это всё потом.

Скинула платье и залезла под горячий душ, смывая слезы, косметику, ощущения чужих рук. Гель стекал по ногам, раны щипало и я едва держалась.

Я заслужила эту боль. За всё, чем занималась эти два года. За страдания мужчин. За гибель бизнеса.

Готовая снова разрыдаться и начать жалеть себя, я вылезла из ванны и остановилась возле зеркала. Провела рукой по синяку на плече, еще ощущая боль от укуса.

— А говорил, не кусаешься, — тихо сказала я, пытаясь найти хоть долю иронии.

Повернулась к зеркалу боком, рассматривая красные отпечатки пальцев на бедре. Это не синяки. Это метка. Клеймо.

Я не забуду, даже когда заживут синяки.

Цепляясь за стены и двери, я дошла до кухни и сначала выпила полный фужер вина. Напиток обжег рот, я сморщилась, приложила руку к губам, сдерживая рвотный позыв. Алкоголь слегка притупил боль, и я кусая губы, обработала стопы. И только после этого вернулась в комнату с одной-единственной мыслью: это конец. Я проиграла. Но я выхожу из игры.

Утром боль не ушла, но немного притупилась. Решимости стало больше, чем вечером, и я знала о своем следующем шаге. Раны на стопах саднили, пришлось заменить туфли удобными кедами, подложить мягкую стельку. Отчасти я была рада этой боли, она напоминала — для чего я это делаю, и не давала отступить.

От этой мысли стало смешно. Он унизил меня, а я позволю себе вернуться? Нет, я видела только два решения: бегство или возвращение для мести. Первый вариант казался идеальным. И совсем не стыдно, что я как трусливая собака готова сбежать. С самого начала должна была понять — здесь мне не место.

Машина после ночной гонки ехала медленно и аккуратно. Только сейчас я поняла, что могла убить не только себя, но и других. Эгоизм, о котором мне твердили в детстве, так и остался со мной.

В офис к главному редактору я влетела без стука. Юра с удивлением посмотрел на меня, отмахивая от себя клубы дыма от тлеющей в пепельнице сигареты. Я закашлялась от неприятного запаха и распахнула окно, впуская свежий воздух в вечно прокуренное помещение.

— На Соколова ничего нет, я заканчиваю с ним. — Я поставила стул ближе к окну, не желая сидеть возле вонючей пепельницы.

Юра затушил сигарету несколькими резкими движениями, вдавливая фильтр в стеклянное дно.

— Ты говорила, что накопала компромат.

— Если нужен, окей, я отдам документ. — Я махнула рукой возле себя, прогоняя невидимую мошку.

Юра вальяжно, как король великой империи развалился в кресле и скрестил пальцы на животе. Губы растянулись в ухмылке, зеленые глаза уставились в мои. Неприятный. В свои сорок он выглядел старше из-за лишнего веса и серого цвета лица от частого курения. Но даже не это вызывало отвращение. И не желтые кривые зубы, закусывающие слишком тонкую нижнюю губу. Он был просто неприятным. Отталкивающим.

Я помнила тот год, когда познакомилась с ним, и он попытался затащить меня в койку. Надо было его послать, а я вежливо отшила. Но привычка касаться моих рук осталась, как и раздевающий взгляд.