Сыграем в игру?

— Лиза, — начал он мягким тоном, за которым обычно следуют оскорбления. — Я повторю тебе, раз ты не поняла с первого раза. За Соколова заплатили хорошие деньги. За его крах заплатят еще больше. А когда мы напечатаем компромат на него, то наш рейтинг взлетит до небес!

Он мечтательно посмотрел на потолок, уже представляя себя богом прессы. Уже считал свой годовой доход, который он не заслужил.

— Нет, это ты меня не понял. Я заканчиваю с Соколовым. Всё. Туда я больше не вернусь, — сказала я по слогам как для умственно-отсталого.

Юра наклонил голову, и на его щеке образовалась складка, покрытая морщинами.

— Ты не закончишь до тех пор, пока я не разрешу, — сказал он с улыбкой.

Я сморщилась, как от кислого лимона. Ненавижу, когда он говорит таким лебезящим тоном, за которым скрываются манипуляции и угрозы.

Юра поднялся с кресла и приблизился ко мне. Его пальцы попытались упасть мне на волосы, но я отклонила голову.

— Напомнить тебе, благодаря кому твоя мама в хорошем доме для инвалидов, а не сидит на транквилизаторах в психушке?

— Плевать, пусть ее переводят в другую больницу, — спокойно сказала я, закинув ногу на ногу. — Меня этим не испугаешь. Не теперь.

— А как насчет долга? Его ты как собралась возвращать?

Я фыркнула и подняла взгляд на Юру.

— Отдам. Займу, возьму кредит, продам машины.

Поняв, что козырей на меня у него нет, он вернулся в кресло. Но по взгляду легко читались мысли — он готовился сделать удар. Глупо было надеяться, что он так просто отпустит меня. Золотую рыбку, исполняющую его желания.

— У нас есть контракт, по которому ты обязана работать на меня до погашения долга. И там есть пунктик, который ты наверняка пропустила — долг погашается работой, а не деньгами извне.

— Да засунь ты этот контракт себе в задницу! — вспылила я. — Куда ты с ним пойдешь? В суд? В трудовую инспекцию? Не смеши меня, Юр!

И снова эта противная улыбка на лице. Символ победы. Он знал, чем козырять, поэтому так долго сидит в этом кресле.

— Нет. Я пойду с ним в прессу. И пусть все узнают, кто стоит за крахом бизнесменов.

— Шантажировать меня решил, сволочь?! — Я подскочила со стула. — А если я расскажу, кто за всем этим стоит? И тогда тонуть мы будем вместе!

— Лиза, я всего лишь главный редактор газеты. А ты — информатор. Это ты тащишь документы и вламываешься в чужие компьютеры. Ты нарушаешь закон, а не я. Я всего лишь одобряю новости, которые мне приносят.

Я покачала головой, не готовая признать, что он прав. Всё было сделано моими руками. И если эта информация всплывет, я даже не успею покинуть страну.

— Хорошо, — сказала я. — Неси свой вшивый контракт хоть президенту!

Я шагнула к двери, и меня догнал голос Юры.

— Ты правда на это готова? Или дашь себе ещё один шанс? Уже близко подобралась, нужен всего один рывок. А потом… я отпущу тебя. Без долга, без обязательств. Твоя мама доживет свой век в отличных условиях.

Я застыла возле двери, не решаясь уйти. Держала ручку пальцами, впитывая Юрины слова, как губка.

— Он обидел тебя, верно? Неужели ты не хочешь отомстить? Отступишь ты, а он продолжит отмывать деньги, прикрываясь бедными детьми. Забирая их деньги себе. Тебе разве не хочется справедливости? Ты поможешь и себе, и другим. Сделаешь такое важное дело, какое сделали бы немногие.

Знает, на что давить. На самое больное место — на чувство собственной значимости. Попытки стать лучшей версией себя, что мама из прошлого, наконец, гордилась мной. Чтобы она сказала, узнай о том, как я вытащила правду Соколова на свет? Похвалила бы?

— Ладно, — выдохнула я. — Черт с тобой. Обмениваю компромат на контракт.

— Порву при тебе! — радостно воскликнул Юра.

Не ответив ему, я ушла, снова поддавшись на чужие манипуляции. Когда-нибудь я перестану позволять пользоваться собой. Но для этого мне сначала нужно вернуть свое собственное я.

Лика расхаживала по моей кухне, пока я лепила чистые пластыри на ноги. Её руки то и дело рассекали воздух, а сквозь зубы прорывались ругательства. У подруги всегда был богатый словарный запас, но в этот раз я услышала много нового. И это хоть немного повеселило меня.

— Уходи! — сделала вывод Лика и остановилась возле меня, перестав мельтешить перед глазами. — Он думает, ты будешь работать, успеешь свалить в другую страну. Когда он поймет, ты уже устроишься на новом месте.

— Что я там буду делать? Я в своей стране нормальную работу найти не могу. — Я зашипела от боли, прикоснувшись пальцами к ране.

Лика снова выругалась и шлепнула меня по плечу.

— Дура! Зачем ты согласилась работать с ним?

— Ты знаешь, зачем. Я не могла оплатить лечение матери, — спокойно напомнила я.

Лика со стоном выдохнула, поставила стул рядом со мной и притянула мою голову к себе.

— Все будет хорошо, малышка. Если он тебя снова обидит, я сама к нему приду.

Я кивнула подруге на её плече и улыбнулась.

— А чего тебе не понравилось-то? — внезапно спросила Лика. — Не силой же он тебя взять хотел?

— Нет, — буркнула я и убрала голову от подруги. — Всё было обоюдно.

Лика нетерпеливо смотрела на меня, ожидая продолжение. Даже волосы заправила за уши, чтобы лучше слышать.

— Грубо просто. А я так не люблю. Вообще никто не любит.

Подруга откашлялась и задумчиво увела взгляд на потолок, делая вид, что рассматривает светильники.

— Не так, чтобы прям никто… — протянула она.

Я цокнула языком, видя, как подруга уже мечтает повторить мой опыт. Ей бы, похоже, это понравилось.

— Нет, он, конечно, козел, и это даже не обсуждается. Но… он же не знал? На лбу не написано, кто как любит. Ты бы сказала ему, что, мол, можно понежнее.

— Мне кажется, или ты его защищаешь? — Я доковыляла до холодильника и достала сок.

Разлила по двум стаканам, и один протянула подруге. Она жадно выпила сразу всё, явно испытывая жар от своих мечтаний.

— Я рассуждаю! Ты представляешь, если он так набросился на тебя, то сколько терпел? Может, он и хотел быть ласковым, но голод сделал свое дело.

— Лик…

— Нет, послушай. Ты думаешь, он хотел тебя унизить, но отпустил, как только ты попросила. Разве бы он отказался от удовольствия и кайфа от унижения? Мужикам вообще трудно остановиться, когда они в процессе уже.

Звучало логично, только обида была слишком сильной, чтобы доверять логике. И много вопросов: долго терпел — почему? У него было кучу возможностей сделать это.