Страница 54 из 93
- А может, - его голос стал вкрадчивым, маслянистым, как та гадость, что льют в салаты в дешёвых столовых, - мы договоримся? По-старому. Ты же умеешь договариваться, правда? Тогда у тебя хорошо получалось. Очень хорошо. Я помню.
Он прижал меня к себе, и меня захлестнула волна такого омерзения, что я едва не закричала. Его тело - тяжёлое, потное, пропахшее алкоголем и парфюмом - прижималось ко мне, и я чувствовала каждую его точку соприкосновения, каждый миллиметр, где его плоть встречалась с моей.
- Не надо, - выдохнула я, упираясь ладонями ему в грудь. Под руками я чувствовала ткань его пиджака, дорогую, мягкую, и под ней - его сердце, которое билось часто, возбуждённо, как у зверя, почуявшего добычу. - Пожалуйста, не надо.
- Надо, Алисrа, - прошептал он, и его рука скользнула выше, к моей шее, поглаживая кожу под ухом. От этого прикосновения меня передёрнуло, по спине побежали мурашки - не от возбуждения, а от животного ужаса. - Очень надо. Ты задолжала мне. За всё. За унижение. За то, что посмела подняться выше своего места. За то, что заставила моего сына смотреть на меня с презрением.
Его пальцы сжались на моём затылке, притягивая моё лицо ближе. Я пыталась отвернуться, уйти, но он был слишком силён. Его лицо приближалось - эти глаза, налитые кровью, этот рот с пересохшими, потрескавшимися губами, от которых разило коньяком и чем-то ещё, кислым, тошнотворным.
- Нет, - прошептала я, но это было даже не слово, а сдавленный хрип.
Он поцеловал меня.
Это не было поцелуем - это было нападением. Его губы впились в мои, жёсткие, сухие, безжалостные. Я чувствовала их шершавость, чувствовала, как они расплющивают мои губы, раздвигают их, и его язык - влажный, настойчивый, отвратительный - проникает внутрь, касается моего языка, и меня захлёстывает тошнота.
На вкус это было как… как если бы лизнули грязную пепельницу, в которой залили коньяком и оставили на ночь. Кисло-горькая, удушливая смесь перегара, чужой слюны и той особенной, тошнотворной сладости, которая бывает у алкоголиков со стажем.
Я замерла. Всё моё существо восстало против этого, кричало, билось в истерике, но тело отказывалось подчиняться. Я превратилась в камень, в статую, в кусок неживой плоти, пока его губы терзали мои, пока его язык шарил у меня во рту, пока его руки сжимали меня всё сильнее, прижимая к его разгорячённому телу.
Я не дышала. Не могла дышать. Воздух кончился, лёгкие горели, но я не могла вдохнуть, потому что каждый вдох означал бы, что я принимаю в себя его запах, его прикосновения, его - внутрь себя.
Он оторвался от моих губ так же внезапно, как и напал. На секунду наши глаза встретились. В его взгляде было торжество - тупое, пьяное, самодовольное. Он смотрел на меня и видел не человека, не женщину, а вещь, которую только что поставил на место.
- Вот так, - выдохнул он, облизываясь. - Вкус победы, Алиска. Помни его. Потому что другого у тебя не будет.
- Отпусти, - выдохнула я, и голос мой был чужим, мёртвым. - Отпусти меня, ублюдок.
- Кричи, кричи, - прошептал он мне в ухо, и его язык снова коснулся мочки, влажный, скользкий, вызывающий спазмы в желудке. - Никто не услышит. Никто не придёт. Ты моя, Алиска. Всегда была моей. С того самого первого курса. И всегда будешь. Люди не меняются.
Я закрыла глаза. Сопротивляться было бесполезно. Силы были слишком неравны. Он был крупнее, тяжелее, и к тому же в нём кипела та самая безумная, алкогольная ярость, которая делает человека неуправляемым. Я чувствовала, как его руки снова начинают шарить по моему телу, спускаясь ниже, сжимая бёдра, причиняя боль.
И вдруг…
Рыжий смерч.
Барсик вылетел из-под стола бесшумно, как настоящий хищник. Я даже не увидела его прыжок - только мелькнувшую в воздухе тень, а потом раздался душераздирающий вопль Сергея.
Кот вцепился ему прямо в лицо. Всеми четырьмя лапами, выпустив когти на полную длину, он впился в щёки, в лоб, в нос - и заорал. Не замяукал, а заорал - дико, пронзительно, как боевой клич. Я никогда не слышала, чтобы коты так кричали. Это был крик воина, защищающего своё, родное, беззащитное.
Сергей закричал - от боли, от неожиданности, от ужаса - и выпустил меня. Его руки взметнулись к лицу, пытаясь содрать с себя это рыжее чудовище, но Барсик держался мёртвой хваткой, вцепившись когтями в то, до чего мог дотянуться.
- А-а-а! - заорал Сергей, отшатываясь назад и натыкаясь на стул. - Убери! Убери эту тварь!
Барсик, словно поняв, что его миссия выполнена, спрыгнул с лица Сергея на пол, приземлился на все четыре лапы и зашипел - так, что у меня волосы встали дыбом. Он стоял между мной и Сергеем, выгнув спину дугой, распушив хвост, и выглядел при этом не как домашний кот, а как настоящий тигр, готовый защищать свою территорию до последнего.
Сергей схватился за лицо. Между пальцев сочилась кровь - Барсик поработал на совесть. На щеках алели глубокие царапины, из рассечённой брови текла струйка, заливая глаз. Кровь капала на его дорогой пиджак, на рубашку, на пол - тёмные, страшные пятна.
- Сука, - прохрипел он, глядя на меня с такой ненавистью, что я отшатнулась. - Ты за это ответишь. Вы оба.
Но я уже не слушала. Его крик, падение Барсика, его собственное замешательство - всё это дало мне те несколько секунд, которые были нужны.
Я рванула к двери. Руки дрожали так, что я едва смогла повернуть ручку. Толкнула дверь, вылетела в коридор и побежала. Кот вылетел за мной и унесся в темноту коридора.
Я бежала, не разбирая дороги, и вдруг на повороте, у самых дверей спортивного комплекса, врезалась во что-то твёрдое, живое, тёплое.
Сильные руки подхватили меня, не давая упасть.
- Алиса? - голос, такой знакомый, такой родной, пробился сквозь пелену ужаса. - Алиса, что случилось? Ты дрожишь вся… Господи, на тебе лица нет!
Я подняла голову и увидела Данилу.
Он стоял передо мной - в спортивной форме, с мокрыми после душа волосами, с рюкзаком за плечами. Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел моё лицо - наверное, я выглядела именно так, как чувствовала себя: загнанной, перепуганной, раздавленной.
- Там… - выдохнула я, хватая ртом воздух. Слова не шли, застревали в горле, душили. Я чувствовала на губах его привкус - коньяк, кислятина, чужая слюна, и меня снова замутило. - Там… он… А… Барсик…
- Кто? - Данила схватил меня за плечи, вглядываясь в глаза. - Кто там? Говори!