Страница 55 из 93
- Сергей Александрович, - выдавила я наконец. - В кабинете. Он… он пьяный… он напал… он… - я не могла сказать это вслух. Не могла произнести слова, которые превратили бы случившееся в реальность. - Он целовал меня, Данила. Насильно. Я не могла вырваться. А Барсик прыгнул ему в лицо… я убежала…
Глаза Данилы потемнели. Я никогда не видела у него такого выражения лица - ни на площадке, ни в жизни. Это было не просто злость. Это была холодная, концентрированная ярость, от которой веяло смертельной опасностью. Его челюсть сжалась так, что желваки заходили под кожей. Кулаки сжались сами собой.
- Оставайся здесь, - сказал он жёстко, отстраняя меня. - Никуда не уходи.
- Данила, нет! - я вцепилась в его руку. - Не надо! Он опасен! Он… он всё равно твой отец…
- Мне плевать, чей он отец, - оборвал он меня. Голос его звучал так, будто говорил не двадцатидвухлетний студент, а взрослый мужчина, готовый на всё. - Он тронул тебя. Он посмел к тебе прикоснуться. За это, - он сделал паузу, и в этой паузе было столько, что я замерла, - он ответит.
Он развернулся и быстрым, решительным шагом направился к моему кабинету. Я рванула за ним, сама не зная зачем - то ли чтобы остановить, то ли чтобы быть рядом.
Мы влетели в приёмную почти одновременно. Я уже протянула руку, чтобы войти следом, но Данила вдруг остановился, повернулся ко мне и заслонил собой дверь.
- Нет, - сказал он твёрдо. Голос его звучал глухо, но в нём чувствовалась та же сталь, что и минуту назад. - Ты не войдёшь.
- Данила, я…
- Алиса, - он взял моё лицо в ладони - осторожно, бережно, но в этом жесте чувствовалась непреодолимая сила. - Ты уже достаточно видела. Достаточно пережила. Сейчас я войду туда один. И всё закончится.
- Но что ты сделаешь? - прошептала я, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. - Не бей его, прошу. Не надо насилия.
Он усмехнулся - горько, без тени веселья.
- Не волнуйся. Я не буду его бить. Хотя, - в его глазах мелькнуло что-то тёмное, - заслуживает. Я просто… поговорю с ним. По-мужски.
Он отпустил моё лицо, открыл дверь, шагнул внутрь - и закрыл её прямо перед моим носом.
Щелчок замка прозвучал как выстрел.
Я осталась стоять в коридоре, глядя на глухую деревянную дверь, за которой сейчас происходило что-то, чего я не могла контролировать. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, и я всё ещё чувствовала на губах его прикосновение - липкое, чужое, отвратительное. Я терла рот тыльной стороной ладони, снова и снова, пытаясь стереть с себя эту мерзость, но она, казалось, въелась в кожу, в память, в самое нутро.
Из-за двери доносились голоса. Сначала я слышала только неразборчивый гул - Данила говорил спокойно, ровно, без крика. Потом вдруг раздался приглушённый звук - то ли удара, то ли падения тяжёлого тела - и я вздрогнула, прижав ладони к губам.
- Данила, - прошептала я в пустоту. - Пожалуйста, не надо.
Но дверь оставалась закрытой.
Я смотрела на часы. Секундная стрелка ползла мучительно медленно. Прошла минута. Две. Пять. Десять.
Голоса за дверью то стихали, то снова возникали - но теперь в них слышались другие интонации. Данила говорил жёстко, отрывисто, как отдаёт приказы. Сергей отвечал - сначала возбуждённо, потом всё тише, всё сдавленнее.
Пятнадцать минут. Целая вечность.
Наконец дверь открылась.
На пороге стоял Данила. Лицо его было бледным, спокойным - слишком спокойным, как у человека, который только что пережил что-то важное и теперь старательно прячет это за маской невозмутимости. Только глаза… глаза были другими. В них появилась какая-то новая глубина, какая-то тень, которой я раньше не видела.
Он шагнул ко мне, взял за руку. Его ладонь была тёплой, но я чувствовала, как мелко дрожат его пальцы.
- Пойдём, - сказал он тихо.
- Что там? - спросила я, заглядывая ему в лицо. - Что случилось? Ты его… ты не…
- Я ничего ему не сделал, - перебил он. - По крайней мере, ничего такого, за что мне было бы стыдно. Пойдём. Здесь нельзя оставаться.
Он потянул меня за собой, и я пошла - потому что сил сопротивляться не было, потому что рядом с ним было безопасно, потому что я просто хотела уйти отсюда как можно дальше.
Мы спустились по лестнице, вышли на улицу. Ночь встретила нас свежим, влажным воздухом, запахом весны и свободы. Где-то далеко лаяли собаки, шуршали шины редких машин, и небо, наконец, очистилось от туч, открыв россыпь ярких, холодных звёзд.
Данила молча открыл дверь машины, усадил меня на переднее сиденье, сам сел за руль, завёл двигатель. Мы тронулись. Огни университета остались позади, растворяясь в темноте.
В машине висело молчание. Тяжёлое, густое, как кисель. Оно давило на уши, на виски, на грудь. Данила смотрел на дорогу, не поворачивая головы. Его профиль в свете фонарей казался высеченным из камня - резкие линии, сжатая челюсть, неподвижный взгляд.
Я не знала, что говорить. Слова застревали в горле, как кости. Всё, что я могла думать - это его лицо.
Мы подъехали к моему дому. Данила заглушил двигатель, и тишина в машине стала абсолютной. Только где-то далеко, во дворе, залаяла собака.
Он вышел первым, открыл мою дверь, помог выбраться. Мы пошли - молча, не глядя друг на друга.
Лифт. Этаж. Дверь квартиры. Я дрожащими руками вставляла ключ в замок, никак не могла попасть. Данила взял ключи из моих рук, открыл сам, пропустил меня вперёд.
В прихожей было темно. Я включила свет, скинула обувь, прошла на кухню. Автоматически поставила чайник, хотя пить совсем не хотелось. Просто нужно было занять руки, чтобы не думать.
Данила стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на меня. Его взгляд был тяжёлым, вопрошающим, и от этого взгляда мне становилось не по себе.
- Чаю хочешь? - спросила я, не оборачиваясь. Голос прозвучал хрипло, чужо.
- Нет.
Молчание повисло снова. Чайник закипал, шумел, щёлкал, но этот шум не заполнял тишину, а только подчёркивал её. Я смотрела на пузырьки воздуха, поднимающиеся со дна, и считала их. Раз, два, три, четыре…
- Алиса.
Я вздрогнула. Его голос прозвучал неожиданно близко. Я обернулась.
Он стоял уже не в дверях, а посреди кухни, в двух шагах от меня. Лицо его было напряжённым, в глазах - что-то, чего я не могла прочитать. Не злость. Не презрение. Что-то другое. Болезненное. Растерянное.
- Данила, - начала я, но он поднял руку, останавливая меня.