Страница 53 из 93
- Сергей Александрович, - сказала я как можно ровнее, хотя голос предательски дрогнул. - Уже поздно. Кабинет закрыт. Приходите завтра, в рабочее время.
- Завтра? - Он рассмеялся - хрипло, надрывно, и этот смех эхом разнёсся по пустому коридору. - Завтра будет поздно, Алиска. Завтра ты уже будешь строить из себя начальницу, подписывать бумажки, командовать… А я что? А я - консультант. Почётный пенсионер. Динозавр, который должен уступить дорогу молодым. Так Иван Фёдорович сказал, да? - Он шагнул вперёд, пошатываясь. - Так все теперь говорят?
- Я не знаю, что говорят все, - я сделала шаг назад, к окну. Барсик на подоконнике зашипел - тихо, предупреждающе. - Но вам лучше уйти. Сейчас.
- Уйти? - Он снова засмеялся, и этот смех был страшнее крика. - Куда уйти, девочка? Я двадцать лет строил эту кафедру. Двадцать лет! Я привёл сюда гранты, я воспитал учеников, я… - Он запнулся, и его лицо исказилось гримасой такой ненависти, что у меня похолодело внутри. - А ты пришла. Маленькая, никчёмная выскочка, которая умеет только ноги раздвигать перед нужными людьми, и уже командует. Мной. Мной!
Он рванул вперёд, и я отскочила к окну, вжавшись спиной в холодное стекло. Барсик спрыгнул с подоконника и забился под стол, откуда следил за происходящим горящими в темноте глазами.
- Я не… - начала я, но он перебил, приблизившись вплотную.
Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Запах перегара стал невыносимым - кислое, удушливое облако, от которого желудок сжался в тошнотворном спазме. К нему примешивался его обычный парфюм - тот самый, дорогой, с нотами кожи и сандала, который когда-то казался мне таким привлекательным, а теперь вызывал только омерзение. Эта смесь - коньячной кислятины и элитного одеколона - была отвратительнее любой помойки.
- Молчать! - прошипел он, и брызги слюны попали мне на щеку. Я почувствовала, как по коже ползёт липкая дорожка, и едва сдержала рвотный позыв. - Ты будешь молчать, когда я говорю! Ты думаешь, этот грант что-то значит? Думаешь, Москва тебя запомнит? Думаешь, эти твои… покровители, - он выделил это слово с особой, мерзкой интонацией, облизнув пересохшие губы, - спасут тебя, когда я начну войну?
- Вы уже начали, - выдохнула я, пытаясь отодвинуться, но некуда было - за спиной только стекло и тёмная бездна ночного двора. Пальцы сами собой вцепились в подоконник, словно он мог удержать меня от падения в эту бездну. - И проиграли.
Лицо Сергея исказилось. На секунду мне показалось, что он сейчас ударит меня. Кулаки его сжались, побелели костяшки, и он занёс руку…
Но не ударил. Вместо этого он вдруг схватил меня за плечи и прижал к окну с такой силой, что стекло жалобно звякнуло, а по спине прострелило холодом - блузка задралась, и голое тело коснулось ледяной поверхности.
- Проиграл? - прошипел он мне в лицо, и его пальцы впились в мои плечи, как когти. Я почувствовала, как они продавливают ткань, врезаются в кожу - завтра там будут синяки, лиловые, уродливые отметины его пальцев. - Ты ничего не понимаешь, глупая девчонка. Это была одна битва. Одна! А война только начинается. И в этой войне у тебя нет шансов.
- Пустите, - я попыталась вырваться, но его хватка была стальной. Дёрнулась вправо - бесполезно. Влево - он только сильнее сжал пальцы, и я вскрикнула от боли. - Вы пьяны. Вы не понимаете, что делаете.
- Я всё понимаю, - его голос упал до шёпота, и этот шёпот был страшнее любых криков. Он наклонился так близко, что его губы почти касались моего уха, и я чувствовала каждое его дыхание - горячее, влажное, пропитанное алкоголем. - Я понимаю, что ты - никто. Была никем и останешься никем. Я уничтожу тебя, Алиска. Не сразу. Не быстро. Я буду ждать. Буду собирать грязь. Буду говорить с нужными людьми. Ты думаешь, у тебя есть союзники? У тебя есть только такие же выскочки, как ты сама.
Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. В тусклом свете настольной лампы его зрачки были чёрными, бездонными, в них плескалось что-то древнее, хищное, голодное.
- Вяземский? - продолжил он, и его губы растянулись в улыбке, обнажив ровные, ухоженные зубы. - Он стар, его скоро на пенсию. Твоя подружка-филолог? Кому она нужна со своими архивами? А твой… - он скривился, и в этом движении было столько презрения, что меня захлестнула ледяная волна, - твой баскетболист? Сынок, который решил, что он умнее отца?
Он засмеялся - прямо мне в лицо, обдавая перегаром. Я отвернулась, но он схватил меня за подбородок и силой повернул к себе. Его пальцы, грубые, горячие, сжимали моё лицо, впивались в щёки, оставляя на них красные следы.
- Думаешь, он тебя спасёт? - прошептал он, и в этом шёпоте слышалась издевка. - Он - щенок, который даже не знает, с кем связался. Я вырастил его. Я знаю все его слабые места. И я уничтожу его тоже, если придётся. Ты даже не представляешь, на что я способен, Алиска. Никто не представляет.
- Отпустите меня, - повторила я, чувствуя, как слёзы отчаяния подступают к глазам. Голос сорвался, прозвучал жалко, по-детски. - Пожалуйста. Я никому не скажу. Просто уйдите.
- Пожалуйста? - передразнил он, и его пальцы на моём подбородке сжались сильнее, до боли, до хруста в челюсти. - Ах, какая вежливая девочка. Прямо как тогда, на первом курсе. Помнишь? Ты тоже говорила «пожалуйста», когда я… когда мы… - Он не договорил, но его улыбка стала ещё шире, ещё мерзостнее, и я поняла, что именно он хочет сказать.
Меня затрясло. Воспоминания, которые я так старательно закапывала глубоко внутри, хлынули наружу - липкие, тошнотворные, унизительные. Его кабинет. Полумрак. Моя наивная влюблённость в умного, взрослого профессора. Его обещания. Его прикосновения, которые тогда казались такими волнующими, а теперь, в свете прожитых лет и узнанной правды, превратились в нечто омерзительное.
- Не смейте, - прошептала я, и слёзы всё-таки потекли по щекам. - Не смейте даже вспоминать об этом.
- А то что? - он приблизил своё лицо вплотную, и я почувствовала на губах его дыхание. Горячее, влажное, тошнотворно-сладкое от перегара. - Что ты сделаешь, Алисrа? Закричишь? Здесь никого нет. Университет пустой. Даже твой кот, - он кивнул в сторону стола, под которым светились два зелёных огонька, - и тот боится высунуться. Сидит, трясётся, как и ты.
Он резко дёрнул меня на себя, отрывая от окна, и я пошатнулась, едва устояв на ногах. Его руки скользнули с плеч вниз, по спине, сжимаясь всё сильнее, причиняя боль. Я чувствовала каждое его прикосновение через тонкую ткань блузки - жёсткие, нетерпеливые пальцы, которые шарили по моему телу, сжимали, тискали, не спрашивая разрешения.