Страница 26 из 93
- Ты думаешь, несколько удачных формулировок тебя спасут? - Он перешёл на «ты», и от этого стало физически холодно. - Ты думаешь, твои детские игры с записными книжками и библиотечными тайниками что-то значат? Я всё вижу, Алиска. Всё знаю. Твою флешку из киоска. Твой ящик с ключиком. Твои беседы со старой каргой из библиотеки.
Сердце упало, замерло, потом забилось с бешеной силой. Он следил. Не просто наблюдал - он
шпионил
.
- Я делаю свою работу, - сказала я, и голос, к счастью, не дрогнул. - Ту, для которой вы меня пригласили в группу.
- Твоя работа - быть инструментом! - его шёпот сорвался на низкое, звериное рычание. Он был уже в метре от меня. - Молчаливым, послушным, блестящим в нужный момент инструментом в
моих
руках! А ты… ты решила, что ты - мастер? Что ты можешь диктовать? Ты крадёшь не идеи, ты крадёшь
свет
! Мой свет!
Я отступила, наткнувшись бёдрами на край длинного полированного стола. Дерево было холодным, как лёд.
- Давайте обсудим это цивилизованно, Сергей Александрович…
-
Цивилизованно
? - Он фыркнул, и в этом звуке было столько презрения, что меня затрясло изнутри. - С тобой? Ты забыла, кто ты? Глупая, амбициозная девчонка, которая когда-то расплачивалась за хорошие оценки тем, что умела лучше всех. А теперь надела пучок и строит из себя неприступную учёную даму?
Жар позора и гнева ударил в лицо.
- Я не та девочка, что была. Я изменилась.
- Никто не меняется, - прошипел он, и его дыхание, густое от алкоголя, коснулось моего лица. - Просто маски становятся качественнее. Но под ней ты всё та же - жадная до успеха, наивная… и
доступная
.
Это слово он произнёс с мерзкой, сладковатой интимностью, будто пробуя его на вкус. Мою тошноту сменил леденящий ужас. Он протянул руку - не для удара, а медленно, будто собираясь провести тыльной стороной пальцев по моей щеке, по скуле, зафиксировать своё право на это прикосновение. Право, которое он когда-то присвоил.
- Не трогайте меня, - выдохнула я, вжимаясь в стол.
- Или что? - его губы растянулись в беззвучной усмешке. - Закричишь? Кричи. Здесь прекрасная акустика. Но кто придёт? Все разошлись. А когда прибегут… увидят истеричную аспирантку, которая не справляется с нагрузкой. Возможно, тебе даже понадобится… отдых. Длительный. А проект, конечно, продолжит работу. Под единоличным руководством. Без твоих фантазий.
Его рука опустилась на стол справа от меня, блокируя отход. Левая легла слева. Я оказалась в ловушке, зажатая между его телом и холодной столешницей. Его тень накрыла меня с головой.
- Так что вот мой ультиматум, Алиска, - он наклонился так близко, что я увидела крошечные лопнувшие капилляры в его глазах. - Ты пишешь заявление об уходе из проекта по семейным обстоятельствам. Передаёшь мне
все
материалы. И исчезаешь. В свой Вересов, к своей бабке-сторожихе. Или куда глаза глядят. А диссертацию… можешь оставить на память. Всё равно её никто не увидит. Игра закончена. Ты проиграла.
- А если я откажусь? - спросила я, и мой голос прозвучал чужим, но твёрдым.
Его глаза сощурились.
- Если откажешься… то я сделаю так, что твоё имя в академических кругах будет звучать только в контексте скандалов и некомпетентности. Я размажу тебя по стенке и никто, никогда не даст тебе работу. А если… - его взгляд, липкий и тягучий, как смола, пополз вниз, по шее, к вырезу джемпера, - …если и это не образумит такую умную девушку, то я найду более… наглядные способы напомнить тебе о твоём месте. Ты же помнишь, как я умею быть убедительным? Особенно наедине.
Он придвинулся вплотную. Я почувствовала тепло его тела, запах, смешанный с угрозой. Сердце колотилось так, что перехватывало дыхание. Я собрала все силы, чтобы оттолкнуть его, вскрикнуть…
И в этот момент за его спиной раздался другой голос. Низкий, спокойный, налитый холодной сталью.
- Сергей. Отойди от неё.
Мы оба вздрогнули. Сергей Александрович резко выпрямился и обернулся.
В дверном проёме, не пытаясь войти, стоял Георгий Александрович Вяземский. Он не выглядел взволнованным. Он выглядел… разгневанным. Так, как я никогда его не видела. Его обычно добродушное лицо было каменным, а глаза, скрытые бликами на очках, казались двумя тёмными безднами.
Сергей Александрович попытался натянуть маску.
- Георгий! Я… мы тут… обсуждаем рабочие моменты. Довольно горячо, признаюсь…
- Я не глухой, Сергей, - перебил его Вяземский. Его голос не повысился ни на децибел, но от него стало холоднее, чем от всех угроз. - И стены здесь не такие уж толстые. Я слышал. Достаточно.
Он сделал шаг вперёд, и его фигура, обычно такая энергичная, теперь казалась монолитом, преграждающим путь.
- Ты перешёл все границы, - продолжил Вяземский, обращаясь к Сергею Александровичу на «ты» с такой простой, безоговорочной правотой, что тому нечего было возразить. - Угрозы. Шантаж. И этот… тон. По отношению к моей аспирантке. По отношению к любому человеку.
- Георгий, ты не понимаешь контекста… - начал было Сергей, но Вяземский резким движением руки отсек его.
- Контекст мне ясен. Очень. Ты испугался. Испугался, что твоя собственная «звезда» затмила тебя. И решил задавить её грязью. Как всегда.
Они смотрели друг на друга - бывшие коллеги, люди одного круга, одного поколения, слишком хорошо знавшие слабости друг друга. Воздух между ними был плотным, как перед грозой.
- Это мой проект, Вяземский, - прошипел Сергей Александрович, сбрасывая последние остатки светской маски. - И я решаю, кто на нём работает.
Вяземский не повысил голос. Он даже не сразу ответил. Просто посмотрел на него - внимательно, без злости, с тем холодным, изучающим интересом, который бывает у людей, уже принявших решение.
- Нет, Сергей, - сказал он наконец. - Это проект университета. И пока он здесь, в этих стенах, правила устанавливаешь не ты.
Он просто вошёл в зал. Не бросился, не встал между нами с героической позой. Он переступил порог, как будто зашёл за забытыми бумагами, и оказался рядом. Теперь Сергей Александрович видел его в полный рост - не как щит, а как факт. Молчаливый, неоспоримый и полностью на моей стороне.
- Я повторюсь. Я слышал достаточно, - продолжил Вяземский. - Угрозы. Давление. И вот это, - он коротко кивнул в мою сторону, - уже не «рабочий разговор». И не твоя компетенция.
- Ты не понимаешь контекста, - попытался возразить Сергей Александрович, но в его голосе уже не было прежней уверенности.