Страница 33 из 78
— Но лучше, чем ничего.
Она читала дальше.
— «Если бы следили только за мной, я бы продолжила. Но потом тот же человек появился возле дома Софьи. Она ничего не знает и не должна знать. Если со мной случится беда, прошу прежде всего проследить, чтобы её не втянули».
Марина остановилась. Теперь многое стало понятнее. Почему Варвара не рассказывала Софье имён. Почему требовала ничего не говорить. Почему одновременно продолжала приходить к ней.
— Она боялась за Софью, — сказала Марина.
— Да.
— Не за себя.
— Люди редко боятся только чего-то одного.
— Вы понимаете, что я имею в виду.
— Понимаю.
Марина провела пальцами над строками, не касаясь бумаги. Варвара знала, что за ней наблюдают и что опасность уже приблизилась к Софье, — и всё равно продолжала. Не из бесстрашия. В письме не было ничего бесстрашного: там жила осторожность женщины, которая заранее продумывала, кому оставить сведения и кого вывести из-под удара. Именно это меняло Маринино отношение к ней сильнее любых чужих рассказов.
Утром Варвара была для неё почти набором необходимых сведений: адрес, работа, знакомые, привычки — всё, что поможет не выдать себя. Теперь за каждым фактом стоял человек. Софья обняла её, уверенная, что обнимает подругу. Хозяйка дома называла Варенькой. На фотографии оставалась надпись от родителей. Жаров говорил с ней из глубины многолетней привычки. И никто из этих людей не знал, что Марина сама не понимает, куда исчезла женщина, которую они любили, раздражали, боялись потерять или просто привыкли видеть рядом. Чужая жизнь перестала быть удобной оболочкой; у неё появился вес.
Марина снова посмотрела на письмо. Её больше не тревожило только то, что она носит чужое лицо. Гораздо труднее оказалось принять другое: каждое её решение теперь продолжало последствия, начатые Варварой. Если Марина ошибётся, расплачиваться будут люди, которых та пыталась защитить; если окажется права, заслуга тоже не будет принадлежать ей одной. Впервые захотелось не просто выяснить, куда исчезла прежняя хозяйка этой жизни, а сделать так, чтобы её страх, осторожность и работа не растворились в удобной версии следствия.
Особенно задела строка о Софье. В ней почти не было сведений, зато она говорила о Варваре больше длинных объяснений: понимая, что за ней следят, та думала не о собственной репутации и не о том, как спастись одной, а о подруге, которую легче всего было втянуть в чужую игру. Софья смотрела на Марину знакомыми глазами и не знала, что человек перед ней сам учится быть Варварой по оставленным ею следам. От этой мысли стало тяжелее, чем от любого обвинения Арсеньева.
— Что с вами? — спросил Дмитрий.
Марина подняла голову.
— Ничего.
Он уже слишком хорошо знал это слово в её исполнении. Но на этот раз не стал спорить.
— Дочитайте.
Она кивнула.
— «Не ищите тринадцатую среди обычных исходящих и входящих сообщений. Я уверена, что её там нет. Видела её только один раз и слишком поздно поняла, что именно видела. После этого лист исчез. Если я права, сведения должны остаться в другом журнале. В том, который никто не считает перепиской».
Марина остановилась. Дмитрий выпрямился.
— В другом журнале.
— «В том, который никто не считает перепиской», — повторила она.
— Дальше?
— «Не знаю, успею ли проверить сама. Если найду человека, которого ищу, завтра передам имя Николаю Редникову. Если нет — надеюсь, этого письма будет достаточно, чтобы вы начали не с меня, а с телеграфа».
Последняя строка была короче.
— «Софью оставьте в стороне. Она доверяет людям легче, чем следует. Возможно, поэтому я доверяю ей больше всех».
Марина замолчала. Подпись: В. Соколова. Она осторожно положила письмо на стол. Ни она, ни Дмитрий некоторое время не произносили ни слова. В соседнем помещении заработал телеграфный аппарат. Металлический стук проникал через стену приглушённо, но отчётливо. Будто сама машина напоминала: всё началось с неё.
Она поймала себя на неожиданном желании сложить лист и больше никому его не отдавать. Не как улику — как единственную вещь, в которой Варвара говорила сама, без чужих пересказов. Но письмо было написано именно для того, чтобы его использовали. Оставить его при себе означало бы повторить худшее из того, что уже сделали другие: решить за Варвару, чего она хотела. Марина медленно отодвинула лист к Дмитрию.
— Вы знали о слежке? — спросил наконец Дмитрий.
— Я — нет.
Слово вышло слишком быстро. Арсеньев посмотрел внимательно. Марина поправилась:
— До разговора с Софьей не знала.
Он кивнул, но она не была уверена, что убедила.
— Варвара считала тринадцатую телеграмму особенной, — сказала она. — И отдельно предупреждает, что искать её среди обычных сообщений бессмысленно.
— «В журнале, который никто не считает перепиской».
— Именно.
Дмитрий взял письмо. На этот раз Марина позволила. Он прочитал нужный абзац сам.
— Какие журналы ведутся на телеграфе кроме входящих и исходящих?
— Тарифные. Дежурные. Учёт расходных материалов. Проверки оборудования…
Последнее слово заставило её остановиться. Арсеньев сразу заметил.
— Что?
Она взглянула на стену, за которой находился аппарат.
— Проверки линии.
— Объясните.
— Жаров говорил, что оборудование периодически проверяют. Павел Елисеевич рассказывал о сверке времени. Если нужно убедиться, что линия работает, отправляют контрольный сигнал.
— Это не считается телеграммой.
— Именно.
Дмитрий понял одновременно с ней.
— Значит, такая передача не попадёт в обычный журнал корреспонденции.
— Но где-то должна остаться отметка, что проверка проводилась.
Он уже направлялся к двери. Марина сложила письмо.
— Куда?
— К Павлу Елисеевичу.
— А я?
Дмитрий посмотрел через плечо.
— Неужели останетесь?
— Даже не надейтесь.
Начальник станции был недоволен тем, что его снова отвлекли. Судя по количеству бумаг на столе, исчезнувший вагон уже успел превратить обычный день Павла Елисеевича в кошмар из отчётов и распоряжений.
— Журнал технических проверок? — переспросил он. — Зачем он вам?
— Нужно посмотреть проверки телеграфной линии за последние три недели, — сказал Дмитрий.
— Так это у техника.
Марина и Арсеньев одновременно посмотрели друг на друга.
— У Жарова? — спросила она.
— У кого же ещё?