Страница 32 из 78
Глава 6 Письмо женщины, чью жизнь я украла
Марина долго смотрела на надпись, прежде чем снова поднять глаза на Арсеньева. «Передать господину Арсеньеву только после моей смерти». Бумага была настоящей. Почерк — тот же, что в журнале, в хозяйственных записях Варвары и на тех листах, которые Марина успела изучить за этот бесконечный день. Даже характерная перекладина в букве «т» была на месте. Подделать можно всё, напомнила она себе. Но первым пришёл совсем другой вопрос.
— Кто передал вам конверт?
— Мой человек, который продолжил осмотр вашей комнаты после того, как мы уехали к Редникову.
Марина нахмурилась.
— Без меня?
— При хозяйке дома. Мы искали не личную переписку, а документы, связанные с деньгами. Конверт обнаружили за задней стенкой письменного стола.
Она невольно усмехнулась.
— У Варвары была настоящая страсть к мебели с тайниками.
— Возможно, не без причины.
— Почему ваш человек вскрыл тайник?
— Потому что планка отходила. Внутри лежали два конверта. Один — с кассовыми записями, подтверждающими часть выплат Редникова. Второй — этот.
— И вы не открыли.
— На нём достаточно ясно написано, когда его следует открывать.
Марина снова посмотрела на фразу.
— Но я не умерла.
— Именно.
— Тогда зачем вы его мне показываете?
Дмитрий помолчал.
— Потому что письмо написано вами.
Формально он был прав. И от этого становилось только хуже. Марина взяла конверт, но пальцы не сразу подчинились. До этой минуты Варвара существовала для неё через чужие рассказы, почерк, одежду, несколько фотографий и следы чьих-то решений. Она была хозяйкой тела, квартиры, профессии и прошлого, в которое Марина вторгалась всё глубже с каждым новым часом. Теперь перед ней лежал голос Варвары. Не предназначенный Марине. Даже не предназначенный живому Арсеньеву. Письмо должно было заговорить лишь после смерти женщины, которая его написала. А Марина не знала, что произошло с этой женщиной.
Может быть, где-то существовала прежняя Варвара — в её собственном теле, в другом времени, в каком-то невозможном месте, которое разум пока не мог описать. Может быть, её больше не было. Любой ответ пугал.
— Если хотите, — сказал Дмитрий, — я уберу письмо.
Марина подняла взгляд.
— И что дальше?
— Дождёмся, пока появится основание выполнить условие.
— Какое именно основание вы предлагаете ждать?
Он понял. Лицо стало жёстче.
— Не это имел в виду.
— Но именно это написано на конверте.
— Да.
Она провела большим пальцем вдоль края бумаги.
— Если Варвара оставила это вам, значит, считала, что с ней может что-то случиться.
— Вероятно.
— А если внутри объяснение того, что случилось уже?
Дмитрий ничего не сказал.
— Вы хотите прочитать?
— Это письмо адресовано мне.
— Я спросила не об этом.
Он посмотрел на конверт.
— Да.
Честность ответа почти успокоила. Марина осторожно поддела печать и в этот момент почувствовала себя воровкой сильнее, чем когда впервые увидела в зеркале лицо Варвары. У неё уже были чужие дом, друзья, тело и имя; теперь к ним прибавлялась чужая тайна. Она развернула лист. Строки были написаны плотно, без украшений и обычных светских вступлений. Марина начала читать вслух.
— «Господин Арсеньев. Если вы получили это письмо в соответствии с моей просьбой, значит, я либо ошиблась в человеке, которому доверилась, либо оказалась права слишком поздно».
Она остановилась. Дмитрий стоял напротив стола, положив ладони на спинку стула.
— Продолжайте.
Она встретила его взгляд.
— Варвара пишет вам так, будто знала лично.
— Я этого не помню.
— Вы встречались раньше?
— Если и встречались, она не представилась своим именем.
— Очень точная оговорка.
— После сегодняшнего дня я стараюсь делать их точными.
Марина снова опустила глаза.
— «Я долго не знала, стоит ли обращаться именно к вам. Три года назад ваше имя слишком часто встречалось рядом с тем делом, которое я теперь, кажется, обнаружила снова. Это могло означать две противоположные вещи: либо вы искали этих людей, либо были одним из них».
Дмитрий замер. Она продолжила:
— «Поэтому я не стану доверять вам на слово и не прошу вас доверять мне. Если я ошибаюсь — сожгите это и забудьте всё написанное. Если нет — ищите тринадцатую телеграмму».
В комнате стало тихо. Марина перечитала последнюю фразу про себя.
— Тринадцатую.
— Да.
— У нас двенадцать.
— Именно поэтому письмо интересно.
Она дочитала следующий абзац.
— «Я нашла первые сообщения случайно. Сверяла тарифные ведомости после жалобы одного торгового дома и заметила, что стоимость некоторых отправлений не соответствует весу и расстоянию. Сначала решила, что кто-то ошибается в расчётах. Потом увидела, что ошибки появляются слишком аккуратно и всегда рядом с одними и теми же станциями».
Марина невольно улыбнулась, хотя радости не чувствовала.
— Она тоже начала с несоответствия.
— Как вы с журналом.
— Похоже.
Это сходство задело сильнее, чем Марина ожидала. Чем больше она узнавала Варвару, тем меньше та походила на пустое место, которое требовалось заполнить чужой памятью. У женщины был свой способ думать: она замечала нарушения порядка, не принимала удобное объяснение только потому, что оно удобно, собирала факты прежде, чем обвинять. Были у неё и упрямство, и друзья, и собственная мера справедливости. Впервые Марина ясно почувствовала не только тяжесть чужой биографии, но и присутствие самого человека, который эту биографию прожил. Она продолжила:
— «Я выписала номера двенадцати сообщений. Некоторые смогла восстановить через старые журналы, некоторые получила с других станций под разными предлогами. Они не имеют общего отправителя и не имеют общего получателя, но слишком часто предшествуют решениям, которые приносят кому-то большую выгоду».
Дальше почерк становился чуть менее ровным. Не небрежным. Торопливым.
— «После пятого запроса я заметила мужчину возле дома Софьи. Сначала решила, что это случайность. Потом видела его ещё дважды. Один раз он вошёл в почтовое отделение через несколько минут после меня, но ничего не отправил и ничего не получил».
Дмитрий спросил:
— Описание есть?
Марина провела взглядом ниже.
— «Высокий, худощавый, тёмные усы, лет сорока. Шляпу носит низко. Правую руку почти всегда держит в кармане сюртука».
— Немного.