Страница 43 из 83
Глава 14. Суббота
Павел Горчаков прибыл в Москву утренним «Сапсаном» ровно в восемь. Я знал это наверняка, потому что ещё в четверть восьмого мне позвонила Нина Павловна и взволнованно сообщила: «Арсений, Паша выехал и будет у вас часам к десяти. Он очень нервничает, так что, пожалуйста, не пугайте его».
«Не пугайте» — отличное напутствие, ничего не скажешь. Особенно если учесть, что мне предстояло объяснить тридцатидвухлетнему петербургскому программисту, что он является законным главой древнего водного рода, что его отца, скорее всего, хладнокровно убили, и что теперь ему самому предлагается занять место в тайной организации, не собиравшейся с тысяча девятьсот девяносто третьего года. Да уж, не напугать его будет той ещё задачей.
Проснувшись в шесть утра, я впервые за всю последнюю неделю позволил себе никуда не торопиться: минут двадцать просто стоял под обжигающе горячим душем, пока наконец не отпустило ноющее колено. Затем тщательно побрился, отметив про себя, что без щетины лицо Арсения в зеркале сразу помолодело лет на пять. Из одежды я выбрал чистую белую рубашку — единственную по-настоящему приличную вещь, которую нашёл в шкафу уже заботливо отглаженной Никифором Палычем.
На кухне вовсю кипела работа. Переступив порог, я буквально замер в дверях. На столе красовался парадный фарфоровый заварочный чайник, которого я раньше в глаза не видел, и шесть таких же парадных чашек с золотой каёмкой, явно извлечённых из гостевого серванта в гостиной. Рядом стояли блюдо с аккуратно нарезанным белым и чёрным хлебом, тарелка с тончайшими ломтиками буженины неизвестного происхождения, глубокая миска с салатом из свежих помидоров и огурцов, щедро заправленным луком и душистым подсолнечным маслом. Венцом этого великолепия была внушительная, штук в двадцать, стопка золотистых, тонких блинов с хрустящими краями. К ним прилагались три розетки: со сметаной, мёдом и густым малиновым вареньем из пузатой банки с этикеткой «2019, Воронцово» — видимо, из старых деревенских запасов.
— Никифор Палыч, — ошеломлённо выдохнул я. — Когда же вы всё это успели?
— С пяти утра хлопочу, барин, — невозмутимо отозвался старик, стоявший у плиты в безупречно чистом фартуке, выглаженном так тщательно, словно это был парадный военный мундир. — Гости есть гости. В былые времена, при батюшке Сергее Андреевиче, я к приёму вообще в четыре утра поднимался.
— А откуда взялась буженина?
— Так я её ещё с вечера поставил: взял свиную шейку, нашпиговал чесночком, добавил перца да лаврового листа, и оставил томиться в духовке на всю ночь при ста двадцати градусах. Ничего сложного, барин.
«Ничего сложного», — мысленно усмехнулся я. Человек поднялся ни свет ни заря и всего за четыре часа играючи накрыл роскошный завтрак на шестерых персон, попутно извлекши из кладовки деревенское варенье, которое терпеливо дожидалось своего часа целых семь лет.
— Огромное вам спасибо, Никифор Палыч.
— Да пока не за что, барин. Сергей Андреевич всегда говорили: «Палыч, накрытый стол — это лицо дома, а если стол пустой, значит, и дом пуст». А уж наш-то дом точно не пустой.
— Это правда, не пустой.
Старик на мгновение оторвался от своих занятий:
— Сколько персон сегодня ожидаем, барин?
— Троих. Будет Лиза, затем Дмитрий Салтыков — это высокий молодой человек, — и Павел Горчаков, гость из Петербурга.
— Понял вас, чашек на всех хватит, да и блинов тоже. А если молодые люди окажутся с хорошим аппетитом, так у меня и тесто ещё осталось — мигом допеку.
— Пеките, Никифор Палыч, пусть угощения будет вдоволь, — разрешил я.
Он коротко кивнул и вернулся к плите, где на раскалённой сковороде уже весело шипел очередной румяный блин.
Лиза приехала непривычно рано, около девяти. Войдя в дом и увидев накрытый стол, она как вкопанная остановилась на пороге.
— Неужели… это всё Никифор Палыч приготовил?
— Он самый.
— Ничего себе, — восхищённо протянула она, подходя ближе. Ловко подцепив верхний блин, она макнула его в розетку с вареньем, откусила и блаженно прикрыла глаза. — Боже мой. Прямо как у бабушки! Нет, даже лучше: у бабушки они вечно подгорали с одного края, а тут просто идеальные.
— Елизавета Сергеевна, — раздался строгий голос Никифора Палыча из кухни. — Блины подаются исключительно к приходу гостей, и ни минутой раньше.
— Ну Никифор Палыч, миленький, я же только одну штучку!
— Знаем мы эту одну штучку: где первая, там и вторая, за ней третья, а гостям в итоге достанется пустое блюдо. Уж увольте.
Лиза с мольбой посмотрела на меня, но я лишь развёл руками. Тяжело вздохнув, она положила надкусанный блин обратно на тарелку и облизала сладкие пальцы.
— Ладно, сдаюсь, — пробормотала она и уже тише спросила: — Слушай, Сеня, а этот Павел… он вообще какой?
— Понятия не имею, ни разу его не видел. Его мать рассказывала, что ему тридцать два, живёт в Питере, работает программистом.
Опустившись в мягкое кресло в гостиной, Лиза задумчиво протянула:
— Программист… И ты собираешься на полном серьёзе рассказывать ему про магические роды, передающийся по крови дар и древний Совет?
— Именно так.
— И ты правда веришь, что современный программист из Петербурга купится на эти сказки?
— Его родной дед безошибочно находил воду в чистом поле, а отец интуитивно знал, где именно прорвёт трубу. Он поверит, потому что и сам всё это чувствует, просто пока не знает, как правильно называются эти явления.
— А если всё-таки не поверит?
— Значит, придётся искать другого представителя водной стихии. Но интуиция подсказывает мне, что он согласится.
— С чего такая уверенность?
— С того, что он бросил все дела и субботним утром приехал сюда «Сапсаном» из самого Петербурга. Если бы он ни во что не верил, то просто остался бы дома.
Лиза задумчиво кивнула, достала сигарету, но, поймав на себе суровый взгляд вышедшего из кухни Никифора Палыча, послушно спрятала её обратно.
— Пойду покурю на крыльце, — сообщила она.
— Там холодно, простудитесь, — предупредил старик.
— Ничего, как-нибудь потерплю.
Салтыков появился без десяти десять, возвестив о своём прибытии одним длинным, уверенным звонком — так обычно звонят люди, категорически не привыкшие ждать. Когда Никифор Палыч открыл дверь, на пороге вырос крупный мужчина в чёрном пальто, с небрежно перекинутым через плечо рюкзаком.
— Дмитрий Салтыков, — представился он. — Арсений меня ждёт.