Страница 44 из 83
Никифор Палыч смерил его долгим, оценивающим взглядом снизу вверх, а затем — каким-то немыслимым образом, учитывая внушительную разницу в росте — ещё и сверху вниз, после чего отвесил короткий, полный достоинства поклон.
— Милости просим. Дмитрий… простите, как вас по батюшке?
— Алексеевич.
— Дмитрий Алексеевич, раздевайтесь, пожалуйста. Арсений Сергеевич ожидают вас в гостиной.
Сняв пальто, под которым обнаружилась всё та же чёрная рубашка, что и в нашу прошлую встречу — или её точная копия, — Салтыков с интересом огляделся, изучая просторную прихожую, уходящий вдаль коридор, витиеватую лепнину на потолках и старинный портрет в массивной раме.
— Настоящий старый дом, в нём чувствуется порода, — уважительно отметил он.
— Постройка начала двадцатого века, — откликнулся я, выходя ему навстречу из гостиной. — Привет, Дима.
Мы обменялись рукопожатием, и я в очередной раз поразился тому, какой горячей была его ладонь — кажется, даже горячее, чем в четверг.
— Пойдём, проведу для тебя небольшую экскурсию по дому, пока мы ждём Горчакова.
Я показал ему первый этаж: просторную гостиную, совмещённую с кухней столовую и отцовский кабинет. Заходя в каждую комнату, Салтыков замирал на несколько секунд, не просто разглядывая интерьер, а словно считывая его энергетику. В кабинете он и вовсе прикрыл глаза, приложив раскрытую ладонь к стене.
— Земля, — уверенно констатировал он. — Она здесь повсюду: пропитала стены, впиталась в пол и потолок. Ваш отец ведь прожил тут всю жизнь?
— Да, от рождения и до самого конца.
— Это сразу чувствуется. Дом буквально насквозь пропитан его стихией, как старый камин пропитывается дымом. Вот только здесь пахнет не дымом, а глубокими, могучими корнями.
В этот момент с улицы вернулась Лиза, пряча замёрзшие руки в карманы; её щёки пылали от утреннего морозца.
— Лиза, знакомься, — представил я. — Это Дмитрий Салтыков. Дима, это моя сестра, Елизавета Сергеевна.
— Очень приятно, — Салтыков протянул руку, и когда Лиза ответила на рукопожатие, я заметил, как она удивлённо вздрогнула.
— Какой же вы горячий, — вырвалось у неё.
— Это всё стихия Огня, — извиняющимся тоном пояснил он. — Простите, пока не всегда удаётся это контролировать.
— Ничего страшного, — Лиза перевела озадаченный взгляд с него на меня и обратно. — Значит, Салтыковы повелевают Огнём? И вы… действительно умеете колдовать?
— Кое-что умею.
— А можете показать?
Салтыков вопросительно посмотрел на меня, ища разрешения, и я едва заметно кивнул. Он невозмутимо поднял правую руку, раскрыл ладонь, и прямо в её центре — отчётливо видимый при ярком дневном свете, без всякого дыма и дешёвых иллюзионистских фокусов — вспыхнул крошечный огонёк. Размером не больше ногтя на мизинце, он горел ровным, мягким оранжевым светом, словно пламя невидимой свечи, зажжённой без фитиля и спичек. Продержавшись секунды три, огонёк бесследно исчез.
Лиза потрясённо молчала добрых десять секунд.
— Ладно, — наконец выдохнула она. — Знаешь, Сеня, теперь я верю тебе окончательно и бесповоротно.
Павел Горчаков оказался невероятно пунктуальным — дверной звонок раздался ровно в десять. Когда я распахнул дверь, на пороге стоял молодой мужчина, которому по паспорту было тридцать два, но на вид я бы не дал ему больше двадцати пяти. Невысокий, около метра семидесяти пяти, он был не столько худым, сколько по-спортивному жилистым — из той породы людей, что регулярно бегают по утрам, но вечно забывают пообедать. Лицо у него оказалось неожиданно мягким, с милой россыпью веснушек на переносице и ясными серо-голубыми глазами, напоминавшими цвет воды в пасмурный питерский день. Рыжеватые волосы были коротко острижены, а одет он был в практичную серую куртку-парку, джинсы и кроссовки. Довершал образ висящий на плече рюкзак с логотипом какой-то IT-конференции.
Он мялся на пороге с тем растерянным видом, который бывает у людей, приехавших по странному адресу и ещё не решивших, не совершили ли они грандиозную ошибку.
— Арсений? — неуверенно уточнил он.
— Да, это я. Проходите, Павел.
— Лучше Паша, — мягко поправил он. — Меня так мама называет, да и мне самому так гораздо комфортнее.
— Договорились, Паша. Заходите.
Сняв куртку, он начал оглядываться, и я заметил, как его цепкий взгляд скользнул по потолочной лепнине и задержался на портрете в коридоре. Это длилось всего долю секунды — так же, как у Салтыкова, но алгоритм был совершенно иным. Он не «ощущал» пространство магически, а именно сканировал и анализировал его, как типичный технарь, привыкший работать со сложными интерфейсами, схемами и макетами.
— Потрясающе красивый дом, — искренне восхитился он.
— Скорее, просто очень старый.
— Одно другому не мешает, — он едва заметно улыбнулся. — В Питере таких особняков пруд пруди, я мимо них каждый день на работу хожу и уже перестал замечать. Но когда внутри сохраняется такое настоящее тепло и уют, это бросается в глаза.
В коридоре бесшумно материализовался Никифор Палыч.
— Павел… прошу прощения, как вас по батюшке?
— Николаевич.
— Павел Николаевич, доброе утро. Пожалуйте в гостиную, стол уже накрыт.
Паша уставился на старика с тем самым выражением благоговейного изумления, которое я уже не раз наблюдал у людей при первом знакомстве с Никифором Палычем. Старик обладал удивительной способностью внушать глубокое уважение одним лишь своим присутствием — стоя в старенькой жилетке без пуговицы, но с такой идеальной выправкой и интонациями, от которых хотелось немедленно выпрямить спину.
— Спасибо большое, — смущённо поблагодарил Паша.
Мы переместились в гостиную, где за щедро накрытым столом собралась наша разношёрстная компания: я, Лиза, Салтыков и Паша. Никифор Палыч к нам не присоединился, предпочтя привычно застыть у двери, но по его сосредоточенному лицу я прекрасно понимал, что он ловит каждое произнесённое слово.