Род в минусе: Аудит фамильного позора

Глава 9. Уложение

Шуйские отреагировали на новые обстоятельства через четыре часа.

Я сидел в кабинете отца, читал «Уложение» ту книгу из свёртка, когда мне позвонил лично Кравцов

— Арсений Сергеевич, — сказал он. Голос был ровный, но в нём не было вчерашней бархатной вежливости. — Мы получили уведомление из реестра нотариальной палаты. Исполнительная надпись по вашему делу отменена.

— Да. Я в курсе.

— Могу узнать каким образом у вас это получилось?

— Нотариус обнаружил техническую ошибку. Это его право.

— Техническую ошибку.

— Да.

Пауза.

— Арсений Сергеевич. Я уже двадцать лет в юриспруденции и за эти двадцать лет я видел много технических ошибок. Но ни одна из них не случалась на следующий день после того, как должник выходил из комы.

— Но это довольно редкий случай и он произошёл.

— Произошёл. — Ещё одна пауза. — Хорошо, я передам доверителю. Мы обратимся в суд, вы это понимаете.

— Понимаю.

— И вы ведь понимаете, что суд это не отмена долга это всего лишь отсрочка. Долг никуда не делся, шестьдесят семь миллионов шестьсот двенадцать тысяч и пени продолжают начисляться.

— Я умею считать, Денис Игоревич.

— Я помню.

— Тогда посчитайте вот что. Семьдесят пятых сотых процента в день. За полтора года судебного разбирательства это ещё примерно сто восемьдесят пять миллионов. Итого — двести пятьдесят два миллиона при стоимости особняка в триста двадцать. Маржа у Шуйских тает и через два года судебных расходов, адвокатских гонораров и пеней им будет дешевле договориться, чем продолжать.

Тишина.

Длинная.

— Вы изменились, Арсений Сергеевич.

— Я был болен.

— Я заметил. — Он помолчал. — До свидания.

— До свидания, Денис Игоревич.

Я положил телефон. Посмотрел на часы, было три часа дня.

Через четыре часа после визита к Голицыну и уже звонок Кравцова. Значит, Голицын доложил к полудню. Шуйские обсудили за час и Кравцову дали команду позвонить. Но в голосе Кравцова не было паники, была лишь холодная злость, как у людей, которые привыкли к тому, что всё идёт по плану, и вдруг не пошло.

Такие люди не отступают, они перестраиваются.

У меня есть время, но не бесконечное.

Я вернулся к «Уложению».

Книга оказалась совсем не тем, что я ожидал. Я ждал чего-то магического, книгу о заклинаниях, ритуалах, рецептах зелий, средневековые пентаграммы.

Вместо этого увидел юридический документ.

Это был не современный документ, совсем нет. Передо мной лежал старинный документ, написанный от руки, с ятями и ерами, на языке, который я разбирал с трудом. Но по структуре это была чистая юриспруденция: статьи, пункты, подпункты. «Уложение о правах и обязанностях родов, имеющих дар земли, огня, воды и воздуха, а также их взаимных отношениях и обязательствах перед Короной».

Корона — видимо, государство. Уложение не датировано, но по языку восемнадцатый век, может быть, начало девятнадцатого.

Я внимательно читал Уложение и делал заметки в блокноте отца. Он бы одобрил, я в этом уверен.

К вечеру я изучил чуть больше сорока страниц и выяснил следующее.

Первое. Роды это юридические лица, конечно не в современном смысле этого значения, но по сути да. У рода есть имущество, обязательства, права и статус. Статус определяется тремя вещами: наличием дара у главы рода, наличием земли в собственности и наличием «непрерывной линии» — то есть живого наследника мужского пола. Потеря любого из трёх это удар по статусу, а потеря всех трёх это уже гибель рода.

У Воронцовых: дара у главы рода (у меня) нет, земля уже под угрозой аренды, по родовой непрерывной линия ещё всё впорядке, потому что я жив, но два из трёх условий в опасности.

Второе. Между родами существуют формальные отношения: вассалитет, союзничество, нейтралитет, вражда. Каждый их тип регулируется отдельной главой Уложения. Вражда, была описана в главе седьмой уложения, подразумевает право на «законный вызов», то есть, грубо говоря на дуэль, но не физическую, а юридическую. Один род может вызвать другой на «разбирательство перед Советом родов», и Совет выносит решение, обязательное для обеих сторон.

Совет родов, я подчеркнул это дважды.

Третье. Вассалитет регулируется жёстко. В главе четвёртой уложения сказано что Вассальный род не может действовать против рода, с которым его сюзерен в формальном нейтралитете, без согласия сюзерена. Если такое произошло то это уже нарушение Уложения, и пострадавшая сторона вправе потребовать компенсации от сюзерена.

Я перечитал этот пункт три раза, и начал выстраивать связи.

Лопухины были вассалами Шуйских, но при этом Лопухин привёл Арсения в «Альбатрос» позволил ему проиграться в пух и прах и Лопухин специально устроил знакомство с человеком, который предложил заем и принёс договор.

Если формально между Шуйскими и Воронцовыми действует нейтралитет, а по Уложению между ними нейтралитет, пока не объявлено иное, то действия Лопухина это грубое нарушение. И я как глава рода Воронцовых вправе потребовать компенсацию от Шуйских, через Совет родов.

Если Совет родов конечно же ещё существует, если Уложение всё ещё действует и кто-нибудь в этом мире ещё помнит, что оно есть.

Я отложил книгу и потёр глаза.

— Никифор Палыч.

Старик — как всегда тут же появился в дверях.

— Слушаю, барин.

— Совет родов. Вы слышали о таком?

— Слышал, барин, давно. Сергей Андреевич упоминали.

— Он ещё существует?

— Существовал. При дедушке вашем, точно существовал, а при Сергее Андреевиче вот, точно не знаю. Сергей Андреевич говорили, что Совет «уснул» и что в нём никто не заседает. Что последнее заседание было в девяносто третьем году.

— В каком?

— В тысяча девятьсот девяносто третьем, барин. Тогда… — он сделал паузу и было видно что ему тяжело это вспоминать, — …в стране было неспокойно.

Девяносто третий год, путч с расстрелом белого дома и все другие печальные последствия. Видимо, в нашем мире кризис затронул не только обычную власть, но и другую, и Совет родов с тех пор так и не собирался.

Тридцать три года.

— А кто был последним председателем?

— Не могу знать точно, барин, но Сергей Андреевич говорили имя… — Никифор Палыч задумался. — Насколько помню Салтыков… Пётр Ильич Салтыков. Он был старый ещё тогда и наверное, уже умер.

— А наследник у него есть?

— Не знаю, барин.

Я записал: «Салтыков П. И. Совет родов. 1993. узнать всё».