Страница 24 из 83
— Удачи вам в этом нелёгком деле, Арсений Сергеевич.
— Спасибо, Иван Сергеевич.
Я развернулся и пошёл к двери.
— Арсений Сергеевич.
Я обернулся.
Голицын сидел за столом, руки сложены. Лицо спокойное.
— Таблицу с двадцатью двумя делами вы никуда не отправите. Это я знаю. Потому что если отправите — Шуйские узнают, что это вы, и тогда вам будет не до заработка. Но вот что вы можете сделать: вы можете её показать. Допустим не Шуйским, а другим людям. Людям, которым Шуйские тоже должны или которые Шуйским должны, но не хотят отдавать долг.
Я молчал.
— Таких людей, — сказал Голицын, — в Москве больше, чем вы думаете.
Он кивнул. Разговор был окончен.
Я вышел из кабинета. Улыбаясь прошёл мимо секретаря с орхидеей, попрощался и вышел на Малую Бронную.
На улице было холодно и ясно.
Октябрь кончался. Деревья на Бронной стояли голые. Солнце висело низко, жёлтое, уже не грело. Люди шли мимо — в пальто, в куртках, с кофе в стаканчиках. Никому не было дела до человека с серой папкой, который стоял у нотариальной конторы и дышал всей грудью.
Я дышал и не мог надышаться. Потому что я последние сорок минут, от эмоционального напряжения, почти не дышал.
В папке лежал акт с отменённой надписью. Внесудебное взыскание отменено.
Шуйские теперь могут довести дело только через суд, а суд это полтора года времени.
У меня есть целых полтора года, чтобы решить эту проблему до конца.
Я взял телефон и позвонил Лизе.
— Сеня? — она ответила на первом гудке. — Ты где?
— На Бронной, я был у нотариуса.
— У какого нотариуса?
— У того, который заверял наш договор. Нотариус Голицын, он отменил исполнительную надпись.
Волнительная пауза.
— Сеня, ты это серьёзно.
— Акт у меня в руках.
— Это значит…
— Это значит, что внесудебного взыскания больше нет. Им остаётся только идти суд, а суд это полтора года минимум.
Лиза молчала секунд десять.
— Сеня, — сказала она, и голос у неё был уже другой. Не такой как все эти дни, сухой, уставший, претенциозный, а другой и это был голос любящего человека. — Сеня, приезжай домой, я буду там через час. Никифор Палыч уже чай ставит, я ему написала.
— Еду.
Я убрал телефон. Пошёл к метро.
На полпути остановился, достал телефон ещё раз и открыл контакты. Нашёл контакт «Анна Дмитриевна» — мамин номер.
Набрал.
— Сеня?
— Мама, я с хорошими новостями.
Пауза.
— Заинтриговал, рассказывай.
— Я выиграл нам полтора года. Дом пока наш.
Мама молчала.
Потом сказала:
— Пока?
— Пока, но я над этим работаю.
— Ладно, — сказала мама. — Ладно.
И, помолчав:
— Папа бы тобой гордился. Может быть.
— Может быть?
— Он бы сначала спросил, как именно ты это сделал и потом узнав что это было сделано честно, скорее всего гордился бы.
Я улыбнулся.
— До свидания, мама.
— Целую тебя сыночек, до свидания.
Я спустился в метро.
В вагоне было шумно, людно, тесно, как и всегда в час пик.
Я стоял, держась за поручень, с серой папкой под мышкой. Вокруг меня люди: студенты, пенсионеры, девушка в наушниках, мужик в спецовке, женщина с ребёнком на руках.
Никто из них не знал, что в этом городе есть роды. Что есть люди, у которых на ладонях проступают знаки. Что есть земля, которая отвечает. Что есть беспринципный нотариус на Малой Бронной, который восемь лет помогал одному роду грабить другие.
Они ехали на работу или с работы или к кому-то, или от кого-то. Они платили ипотеку, ругали правительство и ходили за акционными продуктами в «Пятёрочку».
И я стоя среди них, с актом в папке, без дара, без знака, без денег, с чужой памятью в голове и со своей землёй за триста километров отсюда — впервые почувствовал, что я здесь.
Не в чужом теле, не во второй жизни и не в ругой реальности, а здесь.
В Москве, в метро, в октябре.
С папкой, в которой лежит подтверждение моей первой победы.
И со списком дел, который я составлю вечером, в кабинете отца, при настольной лампе.
Дел было много.
Первое, прочитать «Уложение». От корки до корки.
Второе, позвонить Прохору Гаврилычу.
Третье, найти адвоката. Своего, надёжного.
Четвёртое, понять, что Голицын имел в виду, когда сказал: «Людей, которым Шуйские должны, в Москве больше, чем вы думаете».
Пятое, и это было, пожалуй, самое сложное, нужно начать зарабатывать.
Шестьдесят семь миллионов. За полтора года.
И это очень много.
Но я аудитор, я умею считать и я знаю одну вещь, которую знает каждый, кто двенадцать лет провёл в финансах.
Большие деньги не зарабатывают, их находят. В чужих ошибках, в пропущенных строках, в цифрах, которые не сошлись. Деньги всегда где-то лежат и ждут тебя, нужно только прочитать правильный документ.
А читать документы я умею лучше, чем кто-либо в этом вагоне и, может быть, лучше, чем кто-либо в этом городе.
Поезд остановился на «Чистых прудах».
До Колпачного переулка было десять минут пешком.
Я шёл домой.