Род в минусе: Аудит фамильного позора

Глава 8. Малая Бронная

До конторы Голицына я доехал на метро.

На метро поехал специально, так как такси оставляет цифровой след: маршрут, время и пишет камера в салоне. Метро почти не оставляет следа. В нём я один из пяти миллионов, в пуховике и сером галстуке, с серой папкой под мышкой. В метро я никто.

Малая Бронная в пяти минутах пешком от Пушкинской. Улица тихая, старомосковская, с низкими домами и кофейнями, в которых сидят люди, у которых есть время на неспешные и размеренное времяпровождение.

Контора Голицына располагалась на первом этаже жилого дома это был отдельный вход с латунной табличкой и домофоном. «Нотариус И. С. Голицын. Приём с 10:00 до 18:00. Без выходных».

Без выходных. Обычный московский график работы.

Я нажал кнопку домофона в десять минут одиннадцатого.

— Вам к кому? — ответил женский, молодой голос.

— К Ивану Сергеевичу. Я по личному вопросу.

— Назовите вашу фамилию?

— Воронцов.

Короткая пауза.

— Заходите.

Замок щёлкнул.

Я вошёл. Приёмная была маленькая, но сразу было видно дорогую обстановку.

Не то чтобы кричаще дорогую это была не мрамор и не позолота. Но мебель была настоящая: тёмный дуб, кожаные кресла, на стене висела гравюра с видом старой Москвы в дорогой раме. На столе у секретаря стояла живая орхидея в дизайнерском горшке.

Секретарь, девушка лет двадцати пяти, в белой блузке, с дорогой и модной причёской. Она посмотрела на меня так, как обычно смотрят на людей, которых не ждали, но которые назвали правильную фамилию.

— Иван Сергеевич сейчас занят. Подождёте?

— Хорошо.

— Вам чай, кофе?

— Воду, если можно.

Она налила воды из графина в стакан. Графин тоже видно что дорогой — хрустальный, сияющий. У Голицына даже воду подавали с шиком.

Я сел в кресло, положив папку на колени и стал ждать.

Ждал минут двадцать, довольно таки долго при отсутствии клиентов.

Я понял что это было намеренно. Голицын знал фамилию «Воронцов». Голицын знал договор. Голицын заверял его лично. И сейчас он сидел в кабинете и решал: что же этот Воронцов тут делает, один, без адвоката, в десять утра.

Варианты у Голицына были такие:

Первый — Воронцов пришёл подписывать что-то по договору. Маловероятно: для этого Кравцов бы позвонил заранее.

Второй — Воронцов пришёл скандалить. Возможно. Но скандалисты не приходят в десять утра с папкой. Скандалисты приходят пьяные в шесть вечера.

Третий — Воронцов пришёл с чем-то, чего Голицын не ожидает.

Вот от третьего варианта Голицыну было не по себе.

Через двадцать две минуты дверь кабинета открылась.

— Проходите, Иван Сергеевич, вас ожидает, — сказала секретарь.

Голицын оказался не таким, каким я его себе представлял.

Я ожидал толстого, пожилого человека, с лоснящимся лицом классический образ коррумпированного нотариуса из детектива. Вместо этого за столом сидел мужчина лет сорока, подтянутый, в хорошем костюме, с аккуратно выстриженной бородой и внимательными карими глазами. Лицо умное. Руки ухоженные, с дорогими часами, но без перстней.

Он выглядел как человек, интеллигентный и неподкупный.

С такими договариваться сложнее всего, но я знал что за этой маской скрывается делец любящий деньги.

— Арсений Сергеевич, — сказал он, не вставая. — Чем обязан?

— Иван Сергеевич. Спасибо, что приняли.

— Пожалуйста. Присаживайтесь.

Я сел напротив. Стул был тоже дубовый, резной с натуральной тёмно-зеленой кожей.

Голицын смотрел на меня спокойно и ждал.

Я положил серую папку на стол. Между нами.

— Иван Сергеевич. У меня к вам не нотариальное дело. У меня к вам разговор.

— Слушаю вас.

— Разговор конфиденциальный.

— Всё, что происходит в этом кабинете, конфиденциально по умолчанию, — сказал Голицын ровно. — Это нотариальная контора.

— Хорошо.

Я открыл папку. Достал первый лист — таблицу. Повернул к нему.

— Тут двадцать два дела из картотеки Мосгорсуда. Период с две тысячи восемнадцатого по две тысячи двадцать шестой годы. Истец — «Шуйский Капитал». Предмет дел обращение взыскания на залоговую недвижимость во внесудебном порядке на основании нотариальной исполнительной надписи. Нотариус во всех двадцати двух — вы, Иван Сергеевич.

Голицын не двинулся и не моргнул, лишь краем глаза посмотрел на лист.

— И что здесь такого, это публичная информация, — сказал он через пять секунд. — картотека Мосгорсуда открыта для всех.

— Верно, публичная. Но когда двадцать два дела одного кредитора проходят через одного нотариуса за восемь лет — это уже не публичная информация. Это паттерн. И паттерн, Иван Сергеевич, — это то, на что Следственный комитет обращает внимание.

Пауза.

Первая настоящая пауза в этом разговоре. Голицын не ответил сразу, он лишь взял лист пальцами правой руки, посмотрел ещё раз и положил обратно.

— Вы пришли мне угрожать, Арсений Сергеевич?

— Нет. Я пришёл предложить.

— И что вы мне можете предложить?

Я достал второй лист.

— А это анализ моего конкретного дела. Договор займа от двенадцатого февраля. Пункт пять три — обращение взыскания во внесудебном порядке при условии уведомления должника с подтверждением собственноручной подписью. Подписи нет. Должник на момент якобы доставки уведомлений находился в коме. Медицинские свидетельства прилагаются.

— Это уже вопрос к Кравцову, а не ко мне, — сказал Голицын. — Я заверил договор. Договор действителен. Вопросы по исполнению, к сторонам.

— Иван Сергеевич, — сказал я. — Вы заверили не только договор. Вы совершили исполнительную надпись. На основании уведомления, которое не было подписано должником. Это не вопрос к Кравцову. Это вопрос к вам.

Голицын посмотрел на меня.

Впервые за разговор — внимательно и не как на клиента, а как на проблему.

— Кто вы? — спросил он тихо.

— Я, Арсений Воронцов.

— Нет. Кто вы на самом деле? Арсений Воронцов, которого я знаю по документам, — это мальчишка, который подписал договор пьяным и въехал в дерево. Тот Арсений не пришёл бы ко мне с компроматом и таблицей.

— Тот Арсений был в коме четыре месяца. А я вот очнулся и пришёл.

Голицын помолчал.

— Допустим. Что вы предлагаете?

Я достал третий лист.