Страница 12 из 83
— Конечно, брат. Каждую неделю минимум по два раза встречались. В «Альбатросе» в основном, ты там все ночи напролёт последний год проводил, прям как безумный, я тебя пытался оттуда вытащить, но ты не поддавался. — Он усмехнулся горько. — Сенька, я и не знаю, как тебе сказать… Ты в последний год сильно покатился по наклонной. Очень сильно, брат. Я за тебя переживал. Я тебе постоянно говорил, мол «Сенька, остановись», а ты в ответ — «Андрюх, ты ни чего не понимаешь, у меня всё под контролем, я обязательно отыграюсь». Ну какой контроль. Ты вот потом за руль сел пьяный и в дерево въехал.
— А ты в тот вечер был со мной?
Это был ключевой вопрос.
Я задал спокойно и медленно, как задал бы клиенту вопрос про спорную строку в отчёте, без подозрения, а просто уточнить.
Но Лопухин даже не дрогнул.
— Был. До часу примерно. Потом я уехал, там у Машки температура была, я тебе про это тогда говорил, ты сказал «ладно, езжай, я ещё посижу, потом такси закажу». А потом, такси ты так и не заказал. Меня до сих пор это гложет. Я думаю если остался бы я, может и не пустил бы тебя за руль. — Он покачал головой. — Я как узнал утром — у меня просто всё опустилось. Я к Машке, говорю ей, Маша, Сенька в коме, она такая — Андрюш, да к чёрту эту температуру, едем в больницу и мы поехали.
Он говорил как то очень гладко. Прям очень, очень гладко. История стыковалась чётко: час ночи, жена с температурой, поехал домой, утром позвонили. Лучший друг переживает, заезжает в больницу.
И всё было бы убедительно, если бы у меня в столе наверху не лежала папка «Шуйские. Переписка», в которой было письмо отца от 2015 года, где он писал, что Лопухин — внедрённый ресурс, и просил Арсения с ним разорвать общение.
И если бы у меня в голове не сидела фраза Никифора Палыча: «Сергей Андреевич примерно с пятнадцатого года категорически не пускал Андрея Андреевича в дом. По совокупности».
И всё же я улыбнулся.
— Андрюх, — сказал я. — Спасибо, что приехал.
— Сеня. — Он по свойски положил руку мне на плечо. — Слушай. Я знаю, что у тебя сейчас сложная ситуация. С домом, с долгом. Я в курсе и знай у меня доступ есть, я в юротделе сижу, я видел документы. И вот что я тебе скажу.
— Рассказывай
— Я могу тебе помочь.
Я молчал и внимательно слушал его.
— Я работаю у Шуйских и они нормальные люди, — продолжал он. — Я понимаю, в их сторону у тебя сейчас, наверное, неприязнь, потому что они твоим долгом манипулируют. Но я там работаю, я знаю их кухню изнутри. Это нормальные мужики. С ними можно договариваться. У меня хорошие отношения с Игорем Витальевичем с главой рода. Я могу тебе с ним встречу. Не с его адвокатом Кравцовым этим жлобом, а лично с Игорем Витальевичем. По-мирному поговорите с ним и я уверен, что обязательно найдёте решение.
— Какое ещё решение, Андрей?
— Ну, рассрочку, например. Снижение процентов и тому подобное. Они могут это сделать для своих, с кем хотят сохранить отношения. И я думаю, Игорь Витальевич может пойти тебе навстречу.
— Зачем это ему?
Лопухин чуть запнулся.
— В смысле зачем?
— Скажи мне, зачем Игорю Витальевичу идти мне навстречу. Я ему кто. Должник, без денег. Что я могу ему дать, чтобы он мне снизил проценты.
Лопухин выдержал паузу.
Очень короткую, буквально на секунды.
Но я её увидел.
И это была рабочая пауза. Не то что «опа, я об этом не подумал», а пауза «надо подумать, как правильно сказать».
— Сень. Не всё в этом мире делается через вин-вин, понимаешь? Бывает и такое, что человек видит что другой человек в беде, и просто помогает. Игорь Витальевич ведь мужик старой школы как говорится с понятиями. Он видит, что род Воронцовых на грани, наследник был в коме, особняк в залоге, и он может, как сильный, протянуть руку и вытащить тебя.
— И что он попросит взамен?
— Сенька, ну ты циник.
— Я аудитор, — сказал я.
И сразу понял, что ляпнул я это на автомате и могу об этом пожалеть.
Лопухин чуть наклонил голову, прищурился и спросил.
— Кто ты?
— Что?
— Ты сейчас сказал «я аудитор».
Я моргнул.
Я моргнул честно и как то естественно, как обычно моргает человек, который сам не понял, что сказал.
— Извини. — Я провёл рукой по лицу. — У меня в голову последние дни лезет всякое. Слова, фразы, какие-то воспоминания, которые непонятно мои или из фильма. Я не знаю, откуда «аудитор». Может, сериал когда то смотрел.
— А, — Лопухин кивнул. — Понятно. Это нормально, после комы у людей и не такое бывает. Мне Машка рассказывала — она с медициной связана — что вообще в первые недели у человека после долгой комы каша в голове. Это пройдёт. Ты лавное, не пугайся.
— Да я не пугаюсь.
— Ну и молодцом!
Он улыбнулся.
Я улыбнулся ему в ответ.
Лопухин услышал слово «аудитор» и он знает, что Арсений Воронцов никогда в жизни не имел отношения к аудиту. И существует вариант что он это запомнит и доложит Шуйским вечером.
И Шуйские задумаются.
И вот это было моей ошибкой.
Но ошибки бывают и полезные. Эта была почти полезная. Потому что теперь Шуйские будут не просто давить — они будут смотреть и изучать. А когда на тебя изучающе смотрят то тебе виднее, кто на тебя смотрит. Когда на тебя только давят то ты ничего не видишь, кроме давления.
— Андрюх.
— Да, Сень.
— Передай Игорю Витальевичу спасибо и что я подумаю о встрече. Дай мне неделю — я приду в себя ещё чуть, и тогда поговорим. Сейчас я просто не выдержу разговор такого уровня, так как у меня Голова сейчас совсем не варит.
— Конечно, конечно. — Лопухин встал. — Сень, я к тебе на той неделе ещё забегу, ок?
— Забегай.
— Не пропадай, брат.
— Не пропаду.
Мы обнялись. Он чуть похлопал меня по спине — тепло, дружески, профессионально.
— Никифор Павлович, спасибо за пирожки, — кинул он в коридор. — Жене расскажу, она обзавидуется.
Никифор Палыч у двери молча поклонился.
Лопухин вышел.
Я услышал, как он сел в машину, как машина завелась и как уехала.
Никифор Палыч закрыл дверь.
Я постоял в гостиной минуту. Потом сел обратно на диван.
— Никифор Палыч.
— Слушаю вас, барин.
— Он назвал вас Павловичем.
— Так точно.
— Вы же предпочитаете Палыч?
— Да.
— А он вас всегда так называл? Павловичем?
— Всегда, барин. с самого начал.
— И вы его не поправляли?
Старик чуть приподнял бровь.
— А зачем, барин?
Я посмотрел на него.