Страница 89 из 120
Глава 29. Семья
Наступил тот день, когда Всеотец проснулся.
В Мидгарде шёл 1865 год.
Один вышел из Сна плавно. Кокон, который они поставили двадцать лет назад, отработал от начала до конца; отец проспал столько, сколько было нужно, и поднялся с ложа отдохнувшим. Зона Тишины разошлась сама собой, как и должна была по завершении срока, и покои короля снова наполнились обычным гулом асгардской магии, который звучал в них всегда. Или не обычным…
Один открыл глаз.
И в первую же секунду
почувствовал
. Как за тысячелетия правления научился чувствовать состояние Девяти миров: в его доме крупные перемены. Глубокие и структурные перемены, которые не происходят сами по себе, а являются результатом чьих-то сознательных действий и намерений.
И в ту же секунду Один понял
чьих
.
Четыре Камня Бесконечности сияли на весь Асгард и слепили своей энергией единственный глаз Одина. И их владельцем был его сын.
Один встал. И пошёл в тронный зал.
Тор почувствовал пробуждение отца сразу. Он поднялся с рабочего места в своих покоях, отложил все текущие дела, и пошёл спокойно в тронный зал.
Один уже ждал его там.
В своей обычной синей одежде, с Гунгниром в правой руке. Он стоял у трона, выпрямленный во весь рост, и с гневом смотрел на Тора.
В зале не было никого.
Это было только их с отцом дело.
— Как ты посмел? — прогремел Один.
Голос его прошёл через зал низко и тяжело, как идёт грозовой раскат над горами.
— Отец. Я сделал всё во благо Асгарда.
— Ты глупец и безумец! — Один шагнул вперёд. — Разве ты не знаешь о пророчестве? Ты думаешь, я просто так раскидал камни в разные места и спрятал их? Зачем ты их собрал? Теперь ты вестник Рагнарёка и из-за тебя Асгард в опасности!
— Нет, отец. Я укрепил Асгард. Каждый из Девяти миров теперь защищён силовым куполом. На любое вторжение мы можем ответить, не выходя из дворца. Я уже изменил пророчество о камнях и Рагнарёке, оно никогда не сбудется, потому что ту ветвь будущего, в котором оно сбывалось, я вырвал с корнем.
— Ты пошёл против моей воли.
— Пошёл. Я сам принял решение, и буду нести за него ответственность.
В зале поднялся воздушный вихрь, наэлектризованный и тяжёлый; магия бурлила и искажала пространство с тем особым давлением, какое бывает только при противостоянии двух высших существ. Один давил взглядом, божественной силой, всем тем многотысячелетним весом Всеотца. Он давил по-настоящему, как давил на врагов, которых сметал с поля боя одним движением.
Тор не отступил.
У него была и своя сила, и сила четырёх камней. Тор не подключал их мощь на полную и не пытался навредить отцу — это была черта, через которую Тор никогда не переступит. Но он не отступил, и Один это почувствовал. И, что было важнее, Тор понял: если бы он захотел, то смог бы сейчас спокойно продавить отца. У него хватило бы на это сил.
Один тоже это почувствовал. И в его настрое что-то неуловимо
сменилось
.
Тор медленно начал снижать общее давление в зале. Потихоньку выпуская магию из общего напряжения так, как выпускают пар из перегретой печи. И, когда давление в зале опустилось до того уровня, на котором уже можно было говорить нормальным голосом, Тор сказал:
— Отец. Прошу тебя. Давай поговорим. Это будет семейный разговор: ты, я, мама и Локи. Нам есть о чём поговорить. Я всё объясню.
Один долго смотрел на Тора тяжёлым взглядом.
Потом сказал:
— В мой кабинет.
И вышел из тронного зала первым.
В кабинете Один сел за свой стол. Фригга на скамью справа от него, молча, с тем спокойным внимательным выражением, которое она всегда держала при серьёзных семейных разговорах. Локи ждал возле тронного зала, и когда они с отцом вышли оттуда, просто пристроился следом. Он сел рядом с матерью. Посмотрел на отца. Перевёл взгляд на Тора.
Тор сел напротив отца.
— Я слушаю, — сказал Один.
Тор не стал сразу говорить. Сначала он
раскрылся
.
Это был старый асгардский жест, который при дворе делали редко и только перед родными, когда хотели показать, что говорят правду до самого дна. Тор открыл собственную ауру и собственную душу так, что для всех троих, сидящих в этом кабинете, его внутреннее состояние стало ясно читаемым. Они могли сейчас почувствовать, что он говорит правду, и что верит в то, что говорит. Лишь разум он оставил закрытым, ведь Камень Разума требовал постоянного контроля, иначе тот по своей природе мог попытаться вмешаться в чужое сознание, а этого Тор не хотел.
Он сидел полностью открытый перед родными, уязвимый в той мере, в какой уязвим бывает только сын в собственной семье.
И заговорил.
— Тогда, когда я чуть не умер в Нифльхейме от предсмертного выдоха Фафнира, — сказал Тор, — я заглянул за кромку. И когда я был после этого в беспамятстве, ко мне пришли вещие сны. Много. Я знаю — то, что я там увидел, могло бы стать правдой.
Он помолчал.
— В этих снах вы все мертвы. Ты, отец. Мама. Локи. И — наша сестра.
Локи поднял голову.
— Сестра?!
— Хела, — сказал Тор. — Старшая. Один не просто изгнал её, он буквально вычеркнул её из истории Асгарда, как будто её никогда не существовало, поэтому мы о ней не знали. Сейчас она заперта в Хельхейме как узница. Я укрепил её темницу магией камней; она оттуда не выйдет, пока я этого не позволю. В том будущем, которое было у меня в видениях, она вырвалась из заточения после смерти отца. И тогда наступил Рагнарёк. Асгард был разрушен. От асов осталась жалкая горстка. Мы бежали в Мидгард. Я был королём без королевства.
— А мы с Локи?.. — спросила Фригга тихо.
Тор посмотрел на мать.
— Ты погибла раньше всего этого, мама. Локи и я в том будущем были смертельными врагами.
Локи молчал.
— И ещё, — продолжил Тор. — Кроме Хелы и Рагнарёка, в моих видениях есть отдельный пласт воспоминаний. Там был фиолетовый титан, имя которому Танос. Он собрал все шесть Камней Бесконечности и одним щелчком пальцев уничтожил половину разумной Вселенной. Не Девять миров — половину Вселенной. К тому моменту Асгарда уже не существовало, как и многих других миров. От нас осталась лишь пыль.
Он замолчал.
В кабинете стояла тишина того особого порядка, какая бывает в семье, когда один из её членов только что выложил перед остальными нечто, что меняет саму суть разговора.