Тор: Бог-Инженер

Он прошёл через весь дом и оказался там, где не был, кажется, никогда. У него был кабинет. Настоящий, с письменным столом из крисалидского дерева с золотой инкрустацией, с полками вдоль стен, с креслом, обтянутым тёмной кожей призрачного ягуара. Кабинет ему сделали при отделке поместья, ведь у каждого принца Асгарда должен быть кабинет, и с тех пор сюда заходили только слуги.

В кабинете было прохладно и светло. Магия в стенах ровная, насыщенная, асгардская, которой здесь, как и везде во дворце Одина, было пропитано всё, но обезличенная. Это была магия архитектора, а не магия хозяина. Стены не успели запомнить ничего: ни одной сильной радости, ни одной сильной мысли, ни одной долгой работы. Чистый лист.

Раньше Тор такого не различал. Магия была для него или есть, или нет, или бьёт, или не бьёт. Сейчас он чувствовал её градации, десятки оттенков. Это было одно из многих изменений в нём.

Он сел в кресло. Кресло удивлённо скрипнуло. Тор невольно усмехнулся, даже мебель в этом кабинете не помнила его веса.

В простенке между двумя полками висело зеркало, золотая рама в виде переплетённых ветвей, поверхность чистая, без единого замутнения. Тор подошёл и посмотрел на себя.

Лицо было своё. Светлые волосы, короткая рыжеватая борода, широкие плечи. Но над левым виском теперь шла одна прядь — чисто белая, не седая, а именно белая, как иней. Тор увидел её ещё в палате, на третий день; Фригга тогда тронула её пальцами, ничего не сказала, и больше об этом никто не заговаривал. С тех пор прядь не изменилась. Целитель сказал, что это след Холода Настронда.

Глаза тоже стали другими. Не сильно. По-прежнему светлые, по-прежнему голубые. Но при определённом свете в них появлялся отблеск, холодный, металлический, как у клинка. И в самой глубине зрачка сидела крошечная белая искорка, формой похожая на снежинку. Морозный узор. Целитель долго смотрел в эту искорку, потом сказал, что не знает, что это, и что таких следов он за тысячу лет работы не видел.

Тор тоже не знал, что это. Зато знал, что теперь тем, кто смотрел ему в глаза, делалось не по себе. Некоторые целители старались смотреть Тору в подбородок.

«Тор заглянул в пасть самой смерти», — говорили теперь во дворце, и Тор это слышал, хотя никто ему такого в лицо не скажет. — «Неудивительно, что он больше не смеётся над тупыми шутками Вольштагга.»

Тор отвернулся от зеркала. Он не хотел сейчас разглядывать собственное лицо. Он хотел разобраться, что делать дальше.

Он сел обратно в кресло и закрыл глаза. Память про странные одежды и странные имена, про Мстителей, про брата-на-чужом-троне была всегда доступна. Тор за прошедшую неделю много раз осторожно заглядывал в эту память, понемногу. И каждый раз доставал новое.

Он доставал лица. Имена. События. Фиолетовый титан с золотой перчаткой, окружённый своими бесчисленными воинствами. Человек со звёздно-полосатым щитом. Человек-паук. Камни, войны, союзы, предательства. Конец Асгарда, который случится, потому что у Одина есть дочь, и о которой Один молчит. Конец отца. Конец матери — Тор каждый раз, доставая это знание, отворачивался внутри себя, потому что было невыносимо.

Всё это лежало где-то в будущем. Сколько до него Тор точно не знал. По косвенным признакам лет двести-триста, может, больше. В эти двести-триста лет надо было успеть.

Что успеть?

Тор открыл глаза и стал считать.

Не допустить выхода сестры из заточения — нельзя. Она выйдет в момент смерти отца, а смерть отца, насколько Тор разобрал в видениях, тоже была частью какого-то длинного события. Значит, надо готовиться к моменту её выхода и иметь к нему силы и план.

Не допустить прихода титана с перчаткой — ещё сложнее. Прежний Тор, сидящий внутри нынешнего Тора как спящий пёс под столом, дёрнул ушами и предложил очевидное: найти и убить, пока не пришёл. Нынешний Тор посмотрел на эту мысль со стороны и тихо положил её обратно. Идти одному убивать титана, у которого армии в миллионы единиц и собственные генералы, каждый из которых сильнее любого аса, — это глупость почище Фафнира.

Можно собрать камни быстрее него. Но камни в разных мирах, у разных хозяев, и просто прийти и забрать — это объявление войны половине Вселенной.

Можно построить союзы. С теми, кого он видел во снах, со звёздно-полосатым, с железным человеком, с одноглазым чернокожим. Но эти союзники будут только через двести-триста лет. Сейчас они ещё не родились.

Можно укрепить Асгард. Можно подготовить себя. Можно подготовить брата, если получится. Можно подготовить отца, если он согласится.

И можно учиться.

На этой мысли Тор остановился. Учиться. Это была странная мысль, и одновременно самая правильная из всех, что приходили ему сегодня в голову.

Тор тысячу лет жил в Девяти мирах и эти Девять миров не знал. Он знал их как воин, где какие враги, где какие проходы, где какие удобные позиции для битвы. Но он не знал их как принц, который однажды будет, возможно, королём. Он не знал, как устроен Биврёст. Он не знал, как именно работает Мьёльнир; он умел им пользоваться, но это разные вещи. Он не знал законов магии, законов Узора, законов того, что Один на советах называл «равновесием». Он считал магию женским делом. Он считал политику скучной. Он считал библиотеку местом, где Локи прячется, чтобы не идти на охоту.

И вот Асгард падёт от одной пришедшей женщины. Что это за государство такое, которое обрушивается от смерти одного аса? Что это за наследник, который не знает собственной державы?

Тор поморщился. Ему стало неприятно от этой мысли.

Хорошо. Учиться.

С чего начинают?

Тор подумал и понял, что не знает. У него никогда не было такой задачи. Все знания, которые у него были, прилипли к нему сами, от отца, от матери, от учителей оружейного дела, от наставников по верховой езде и стратегии, и от тех ванахеймских и альвхеймских наставников, которых нанимали для принца, и которых принц обычно слушал в пол-уха, потому что был занят молотом.