Тор: Бог-Инженер

Магов среди этих наставников не было. Магия в Асгарде была не наёмное ремесло, а наследственное. В Асгарде магов учили дома, по семейной линии: мать сыну, бабка внучке, учитель личному ученику, выбранному за особенный склад ума или родство. И асов, владевших магией глубоко, было немного. В первую очередь потому, что в Асгарде, мире воинов, к магии относились с подозрением. Считалось, что асу, у которого есть меч и руки, магия ни к чему, а если нужна, то у того аса с мечом и руками что-то не в порядке. Это касалось и воительниц, и воинов-мужчин: воину Асгарда колдовать неприлично, потому что воин Асгарда сам себе сила. Тор тысячу лет это мнение разделял и тысячу лет насмешничал над братом, выбравшим иное.

Локи учила Фригга. Это знал весь дворец, хотя об этом не говорили. Фригга была сильная волшебница, и из двух её сыновей способности к магии достались только младшему. Старший в детстве смеялся над колдовством матери и младшего брата, и брат, став взрослым, эту насмешку запомнил.

Значит — Локи.

И тут Тор остановился. Раньше бы он назвал имя и пошёл, не вдаваясь в причины. Сейчас он назвал имя и остановился, чтобы эти причины понять. Причин было несколько, и Тор аккуратно, как складывают вещи в дорожный мешок, разложил их перед собой одну за одной.

Первая. Магия Тору была действительно нужна. Не как оружие, он не собирался размахивать в бою заклинаниями, у него был молот. Магия была нужна как язык. Девять миров говорили на нём, и принц, который этого языка не знал, был как глухой на пиру: всё видит, ничего не слышит. А Тору ещё предстояло править. Может быть, через двести лет, может быть, через триста, но предстояло.

Вторая. Идти учиться к брату — это было не просто учёба. Это было признание. Тор тысячу лет показывал брату, что считает его умение пустым; теперь он придёт и скажет обратное. Это не извинение, извинения у них уже были; это уровнем глубже. Это означало, что Тор отдаёт брату ту территорию, которую тысячу лет молча у него отнимал.

Тор подумал об этом и понял, что действительно хочет это сделать.

Третья причина самая трезвая, самая инженерная, которой у прежнего Тора в голове не водилось. Брат через двести-триста лет должен был сидеть на чужом троне с зелёным жезлом. Если из этого варианта будущего что-то и могло вывести брата заранее, то не отцовский гнев, не наказания, не уговоры. Только одно. То, чего у Локи за всю его жизнь не было в нужном объёме: брат, который видит его, признаёт его и стоит рядом. И эту работу Тору надо было начинать сейчас, пока был запас времени, и пока сам Локи был ещё тем Локи, которого он знал и любил.

Учиться у брата магии было бы не просто учёбой. Это было самым прямым из доступных Тору способов протянуть к Локи такую нить, которую потом, в нужный момент, можно будет потянуть. Не для того, чтобы дёргать брата за неё, как куклу. А для того, чтобы у брата, в момент, когда он будет выбирать, в руке оказалась эта нить, и он подумал бы дважды.

Тор посмотрел на эту мысль со стороны и понял, что она ему чуть-чуть не нравится, потому что в ней был расчёт, а Тор расчёта в отношениях с братом раньше не делал. И тут же понял другое: расчёт этот не был холодный. Он был любящий. И именно потому, что он был любящий, его можно было себе позволить.

Решено. К брату за магией.

Оставалось ещё кое-что.

Магия — это язык, но ещё не управление. Управлять — это не то же самое, что говорить с теми, кем управляешь; нужно уметь решать, что говорить, и кому, и в какой день. Этому в Асгарде учил только один ас. Один.

Идти к Одину учиться управлению — это было совсем другое, чем идти к Локи учиться магии. У Одина не было такого, чтобы он сидел и преподавал. Один не объяснял; Один показывал. Если Тор приходил к нему и говорил «отец, расскажи мне о Биврёсте», Один либо молчал, либо отвечал коротко, и в обоих случаях Тор уходил с ощущением, что задал неправильный вопрос. Учиться у Одина можно было только одним способом: становиться рядом с ним, когда он работает, и смотреть. Не комментировать. Не спрашивать. Смотреть и думать самому.

Тор это знал всегда, видел тысячу лет, как иногда рядом с отцом стоял один из его старых советников, и стоял долго, и ничего не спрашивал, и Один с этим советником обсуждал решения вслух. И советник учился. И тот, кто хорошо учился, постепенно становился тем, чьё присутствие отец искал сам.

К отцу не идут с просьбой «научи меня править». К отцу приходят и говорят: я хочу быть рядом, когда ты правишь. И ждут.

Это было правильно. И это было тяжело. Потому что прежний Тор рядом с правящим отцом стоять не мог: ему быстро становилось скучно. Нынешнему Тору, может быть, тоже будет скучно, но он вытерпит, потому что обязан.

Значит к отцу за управлением. К брату за магией. К матери потом, когда будет, что ей принести: не для радости, а для дела. И к самому себе каждый день, потому что главное знание, которое Тору сейчас нужно, это знание о собственной голове, в которой за последний месяц поселилось столько чужого, что разобраться в нём своими силами было самой большой работой из всех.

Тор посидел в пустом кабинете ещё минуту. Потом встал и пошёл искать Локи.