Страница 12 из 120
Глава 5. Учёба
Через неделю Тор был полностью здоров.
Целители сказали это хором, как будто долго репетировали, потом по очереди извинились за то, что задержали его так надолго, и попросили хотя бы первые дни не ходить в Нифльхейм. Тор пообещал. В Нифльхейм он и не собирался, у него теперь были другие планы, которых он сам ещё толком не понимал, но которые точно не включали в себя битьё чудовищ в ближайший месяц.
Когда он вышел из палаты, у двери стояли все четверо.
— Мы догадались, что сегодня, — объяснил Фандрал. — По выражению лиц целителей в коридоре. У них последние два дня было такое лицо, как у тех, кто наконец отделается от незваного гостя.
— Догадались, — подтвердил Хогун.
— Пир? — спросила Сиф осторожно, без всякой надежды в голосе.
— Нет, — сказал Тор.
— Я и не настаивала, — сказала Сиф быстро.
— Один кубок, — напомнил Фандрал. — Ты обещал. Это священно.
— Это священно, — согласился Тор.
Они пошли к нему в чертоги.
Тор жил в собственном поместье на третьем уровне дворца. Это были большие покои, переходящие сами в себя через арки, лестницы и неожиданно открытые крыши. Подарок отца на пятисотлетие. Тор тогда обрадовался, обошёл всё за полчаса, отметил, где удобно будет ставить трофеи, и с тех пор бывал здесь редко: чаще ночевал в покоях красавиц, у Воинов Трёх или вообще не ночевал, потому что считал, что сон для тех, кому нечем заняться.
Слуги, увидев хозяина, на секунду остолбенели. Они служили в его доме пятьсот лет и за пятьсот лет привыкли к тому, что хозяин появляется, орёт на полдома «эль!», приводит с собой гостей и через два часа исчезает обратно. Сейчас хозяин вошёл тихо, поздоровался с дворецким по имени, что было новостью, Тор пятьсот лет звал его «эй, ты», и попросил приготовить большой зал.
— Только без украшений, — добавил Тор. — Просто стол и кубки.
Дворецкий поклонился. Когда хозяин уже отвернулся и пошёл вглубь поместья, дворецкий моргнул — один раз, медленно, в ту сторону, куда Тор ушёл, — и не сказал слугам ничего. Только показал жестом: накрывайте.
В большом зале накрыли скромно. Один стол, пять кубков, кувшин эля, блюдо с холодным мясом и хлебом. Эль был обычный, асгардский, тёмный, Тор пил такой тысячу лет, и слуги, не получив других распоряжений, принесли то, что любил хозяин.
Сели. Фандрал, увидев накрытое, остановился в дверях.
— Тор, — сказал он осторожно. — А где… всё?
— Что всё?
— Ну… всё. Музыканты. Девушки. Огни. Я не знаю, я к этому привык. Я думал, тут будет хотя бы один кабан.
— Один кубок, — напомнил Тор. — Не пир.
— Один кубок может быть с кабаном.
— Один кубок не может быть с кабаном. Один кубок — это один кубок.
Фандрал тяжко вздохнул.
Дворецкий уже наливал в кубки эль, когда Тор поднял руку.
— Стой. — Он подумал. — А есть в погребе альвхеймское?
Дворецкий замер с кувшином. На лице у него ничего не отобразилось, но руки чуть дрогнули.
— Есть, господин.
— Подайте его.
— Господин… — дворецкий выбирал слова с особой осторожностью. — Господин раньше его не пил.
— Я знаю.
Дворецкий ещё секунду смотрел на Тора. Потом поклонился глубже, чем обычно, и пошёл за вином сам, не отправив никого из младших.
Когда он вернулся, в его руках был кувшин из тёмного стекла с длинным горлом, на дне которого светилось что-то слабое, голубоватое, как пойманный в сосуд ранний рассвет. Дворецкий разлил по кубкам торжественно, с соблюдением какого-то ритуала и правильным движением запястья.
Альвхеймское действительно светилось. Вольштагг посмотрел на свой кубок с лёгкой опаской.
— Тор, — сказал он. — Это пьёт твоя мать.
— Я знаю.
— И Локи.
— Я знаю.
— Это не наше вино.
— Сегодня будет нашим.
Тор поднял свой кубок.
— Без речей, — сказал он. — Как обещали.
— Без речей, — согласились остальные.
Они выпили.
Тор ожидал чего угодно, слабого вкуса, как у воды, или, наоборот, тяжёлого хмеля, как у мёда из Ванахейма. Альвхеймское оказалось ни тем, ни другим. Оно было лёгким и искрилось на языке. Где-то на третьем глотке Тору показалось, что зал слегка провернулся вокруг своей оси, не пьяно, а как-то с любопытством. Он моргнул. Зал встал на место.
— Понял, — сказал Тор сам себе.
— Что? — спросил Хогун.
— Почему мать его любит.
Хогун кивнул. Сиф улыбнулась, она тоже сделала глоток и тоже что-то поняла, но что именно явно не скажет.
Они посидели час. Никто не говорил тостов. Фандрал рассказал историю про то, как у Хогуна на перевале Рунебранд лошадь съела чужую карту, единственную, и они трое суток искали обратную дорогу по приметам, и Тор, слышавший эту историю раз пять, в этот раз услышал её по-другому, потому что Фандрал в этот раз рассказывал её для самого Хогуна, а не для публики. Хогун поправил Фандрала ровно один раз, «двое суток» вместо «трёх», и Фандрал обиделся ровно настолько, насколько было нужно.
Потом они ушли.
У двери Сиф обернулась, она в последнее время делала это часто, и сказала:
— Если завтра тебе захочется думать в одиночестве, я пойму. Но если тебе захочется думать вслух — приходи. Я слушаю хорошо.
— Я знаю, Сиф.
Она кивнула и вышла.
Слуги бесшумно убрали со стола, и в большом зале стало пусто. Тор постоял у окна, глядя на голубоватый осадок в опустевшем кувшине, потом пошёл вглубь поместья.
Раньше он не думал в этом доме. Тут он иногда спал, ел и хранил трофеи: голову тролля над камином, рог йотунхеймского барса, плащ, отнятый у тёмного ромуланца в честном поединке. Все эти вещи висели на своих местах и казались ему теперь странными, как кажутся странными игрушки взрослому асу, заглянувшему в собственную детскую. Голова тролля смотрела на него стеклянным глазом с лёгким укором, как будто говорила: ну? и где твой смех? где твоё «друзья, вспомните, как этот зверь упал»?
Тор не вспоминал. Он смотрел на голову тролля и впервые думал: а как его, собственно, звали?
У троллей не было имён в обычном смысле, но у этого тролля, скорее всего, было своё, для своих, под скалой, в которой он жил. И Тор пришёл и убил его, потому что ему было двести лет, и потому что отец сказал, что в той долине неспокойно. Может, и неспокойно было. Может, и нет. Двухсотлетний Тор тогда не уточнял.
Эта мысль не была ни приятной, ни мучительной. Она была рабочая. Тор отметил её для себя и пошёл дальше.