Просто ещё одна летняя влюбленность

Я вытаскиваю стул и сажусь, стараясь не касаться стойки, потому что она липкая, и это одна из тех вещей, которые гарантированно портят мне настроение.

— Тебе нужна порция, — говорит бармен, вытирая стойку без моей просьбы, а затем вытирая место насухо.

— Виски. Чистый. Сделай двойной. Лучший.

— Уважаю, что без лишних слов. — Бутылка появляется с полки, даже не оборачиваясь. Налито чисто, и стакан появляется передо мной, будто я материализовал его силой мысли. — Если что-то понадобится, я Кэл. Хочешь открыть счет?

— Да. Мне еще один такой же, когда этот опустеет. — Я протягиваю ему карту и обхватываю пальцами стакан. Первый глоток дымный, но я слишком напряжен, чтобы он сильно подействовал.

— Без проблем. Откуда ты? — спрашивает Кэл, переворачивая шейкер и наливая что-то оранжевое в стакан, прежде чем прилепить кусочек ананаса сбоку.

— Нью-Йорк.

— Город или штат?

— Разве ответ — и то, и другое?

— Умник.

— В некотором роде.

Он наполняет шейкер снова и продолжает работать.

— Что привело тебя в Коконат-Бич, Нью-Йорк?

— Я хочу жить сладкой жизнью, — говорю я, повторяя слоган острова, который я не мог не заметить, когда выходил из аэропорта сегодня утром. Он написан и красуется везде.

— Разве мы все не хотим? Ты найдешь ее здесь. Гарантирую. — Он дважды стучит по стойке и переходит к парню в гавайской рубашке, который делает заказ для большого стола за ним.

Мой стул стоит в дальнем конце, что дает мне полный обзор комнаты. Кэл везде одновременно, переворачивает бутылки и называет постоянных клиентов по именам или прозвищам, которые он им случайно дал. Он наливает стопки для группы, которая кричит каждый раз, когда он подбрасывает бутылку в воздух и ловит ее за спиной. Я допиваю свой двойной быстрее, чем планировал.

— Я тебя понял, Нью-Йорк. Десять секунд, — говорит он, разменивая сотню для кого-то.

Кэл делает жизнь такой легкой, и каждый, с кем он разговаривает, уходит в лучшем настроении, чем когда пришел. Мое присутствие обычно имеет противоположный эффект на людей. Он снова наполняет мой стакан.

— У тебя такая атмосфера агента ЦРУ, — говорит он, предлагая мне стакан воды.

Смех вырывается из меня раньше, чем я успеваю его остановить, и я его не узнаю. Алкоголь действует.

— Я это понимаю, — говорю я.

— Ты не отрицал. — Он пожимает плечами и исчезает. Парень видит каждого человека в этом зале. Группа заканчивает песню, и вокалист наклоняется к микрофону.

— Как мы сегодня вечером, Коконат-Бич? Как коктейли? — спрашивает он. Толпа в ответ улюлюкает и кричит.

— О, смотрите-ка, который час. Эта песня для тех, кто слишком много работал.

Вступают первые аккорды «Маргаритавиль», и люди со всех сторон устремляются к сцене. Я убежден, что живу внутри клише.

Кэл разливает шоты под пение толпы. В этом жизненном опыте я наблюдатель, а не участник. И все равно никому нет до меня дела. Я мог бы к этому привыкнуть.

Рука тянется в карман за телефоном, но он остался в номере. Все знают, что меня нужно сейчас оставить в покое, так что, наверное, у меня нет пропущенных уведомлений. Чтобы заполнить время, я наблюдаю за людьми.

И тут я вижу ее.

Женщина из гостевого дома входит с набережной, привлекая мое внимание раньше, чем я могу объяснить почему. Ее темные волосы падают свободными волнами, она в сарафане. Она пересекает бар с уверенностью, которая не идет в сравнение ни с кем в этом зале, и обнимает женщину с каре, сидящую за столиком.

Официантка появляется с синим напитком еще до того, как та садится. Высокий хвост исчез. Она кажется другим человеком, не тем, каким бывает на работе.

— Это Венди и Фэллон, — говорит Кэл, пока я допиваю остатки виски. Он наполняет его без моей просьбы. — Венди — брюнетка, а Фэллон — та, что с короткой стрижкой. Лучшие подруги с детства. Они здесь несколько раз в неделю. Венди любит текилу. Соль и лайм. Фэллон пьет лимонные дропы. Хочешь отправить им что-то?

— Нет. Я не для этого здесь.

— Значит, ты все-таки шпион?

— Вот так и рождаются слухи, — говорю я, наблюдая за Венди через бар.

Женщины заканчивают свой первый раунд и начинают второй, и когда группа меняет песню, Фэллон встает. Она хватает Венди за запястье, чтобы вытащить ее на танцпол. Венди бросает на нее убийственный взгляд, но Фэллон умоляет. Со вздохом Венди допивает то, что осталось в ее стакане, и неохотно следует за ней.

Сначала она стоит неподвижно и надувается, но выглядит так мило, когда делает это. Огни гирлянды сверху освещают ее обнаженные плечи, и она чертовски красива. Фэллон говорит ей взбодриться, и Венди закатывает глаза. Мне знакомо это выражение на ее лице. Может быть, потому что мы оба мертвы внутри. Часть меня хочет это подтвердить.

Затем начинается припев, и Венди позволяет себе отпустить ситуацию. Она закрывает глаза и покачивается в такт музыке. Сначала медленно, ее бедра движутся в ритме. Она запрокидывает голову и шепчет слова с легкой улыбкой. Эта — настоящая. Я вижу, как она отбрасывает сопротивление и сдается, даже если это не легко.

У меня пересыхает в горле, и виски не помогает.

Какой-то парень скользит сзади, но она останавливает его рукой, коснувшись его груди, и качает головой. Я смотрю на янтарную жидкость в своем стакане и пытаюсь отговорить себя от этого чувства, что бы это ни было. Я в переполненном баре и смотрю на нее так, будто она самый интересный объект в комнате — потому что так и есть. Я заставляю себя сосредоточиться на капельках конденсата, стекающих по моему стакану с водой. Я выдерживаю десять секунд, прежде чем мой взгляд возвращается на танцпол.

Она поворачивается, и ее глаза прямо встречаются с моими. Ее кожа раскраснелась, а светло-карие глаза блестят от алкоголя и музыки. Лямка ее сарафана сползла с одного плеча, и она не удосуживается ее поправить. Мы фокусируемся друг на друге, и все в баре исчезают в размытом пятне. Толпа исчезает. Кэл что-то говорит, но я не могу разобрать его слов. Единственное, что ясно в этой комнате — ее лицо в тридцати футах от меня. Она кивает, признавая меня, и это разрывает меня изнутри. Расстояние между нами — вызов, который я не могу принять. И не приму.

Она отворачивается, разрывая момент, и что-то шепчет Фэллон. Бар снова врывается шумом, звоном стаканов, за которым следует смех. Я медленно выдыхаю, и моя рука не так тверда, как мне хотелось бы. Какого черта только что произошло?