Страница 6 из 94
Глава 2
Номер «Капитанский» оказался лучше, чем я ожидал, и это меня раздражает, потому что я прибыл сюда, готовый его ненавидеть. У дальней стены стоит кровать размера «king-size» с ослепительно белым постельным бельем и изголовьем из состаренного дерева. Потолочный вентилятор дребезжит при каждом обороте, но воздух все же гонит. Стены выкрашены в выцветший прибрежно-голубой, по комнате расставлена антикварная мебель. На прикроватной тумбе — лампа с наклеенными ракушками, по основанию идет тонкая трещина, показывающая, где ее склеивали. Я не привык, чтобы кто-то хранил сломанные вещи, включая людей.
За стеклянными дверями — крытый балкон, выходящий на океан. Я бросаю сумки и раздвигаю створки. Хрустально-голубая вода тянется за белый песок, а дальше — бесконечное небо без единого облака. Теплый соленый воздух наполняет легкие — возможно, это первый глубокий вдох за несколько месяцев. Да что там
— за несколько лет. Я не помню, когда в последний раз смотрел на пляж, который не был заставкой на экране или видом из иллюминатора самолета.
По берегу идет пара, а их ребенок бежит впереди, догоняя волну. Где-то под балконом играет укулеле, и в ветерке доносится негромкий говор. Я стою на этом месте десять минут, слушая, как шум волн смешивается с криками чаек. Примерно столько я могу сосредоточиться, прежде чем в голове начинают прокручиваться бизнес-сценарии для сделок, которые закроются до конца лета. Мой мозг просто не умеет отдыхать, и я до чертиков устал от этого.
Я возвращаюсь внутрь и распаковываю вещи — потому что мне не сидится на месте. Сложенные рубашки отправляются на верхнюю полку комода, шорты — в средний ящик, джинсы — в нижний. Сланцы и кроссовки стоят внизу шкафа, я вешаю поло и брюки. Во второй сумке — две коробки протеиновых батончиков, которые я ставлю на комод, потому что забываю поесть, когда рядом нет никого, кто бы мне напомнил. Триллеры, которые я взял с собой, ложатся на тумбочку. Они были в моем списке для чтения еще с прошлого года, но всегда находилось что-то более срочное.
У меня уходит полчаса, чтобы разложить все по местам.
После этого я выхожу на балкон с книгой в руке. Когда телефон вибрирует, я встаю и беру его — на случай, если кому-то из офиса я понадоблюсь. Это просто моя ассистентка.
Она не скажет ему — или, черт возьми, может, я ее недооцениваю, и она все-таки скажет. Риз работает в компании дольше меня, и она не бросается пустыми угрозами достаточно часто, чтобы я мог их игнорировать. До того как мой отец ушел на пенсию, она была его ассистенткой. Я унаследовал должность, которую никогда не хотел, потому что мой младший брат Ашер от нее отказался.
Гидеон Лок — вице-президент «Бэнкс Финанс» и единственный человек, которому я доверяю удержать все от развала, пока меня нет. Он также мой близкий друг и доверенное лицо. Вчера он посмотрел мне в глаза и сказал найти себя. Он видел выгорание и лично отвез меня в аэропорт, чтобы убедиться, что я покину город.
Я больше ничего не говорю. Проверяю почту, хотя Гидеон заблокировал мне доступ к серверу еще до посадки на рейс. На экране, где раньше к закату скапливалось триста непрочитанных писем, сейчас пусто.
В начале недели совет директоров постановил, что мне необходим двухмесячный отпуск, потому что я не брал выходных с тех пор, как семь лет назад занял пост генерального директора. Так что вот я — первый день, соленый воздух в легких и полное непонимание того, чем, черт возьми, мне теперь себя занять. Я слишком долго несся на скорости сто миль в час. Работа и мое истощение стали моей единственной личностью — я даже сам это осознаю.
Я бросаю телефон на кровать и беру брошюру об Острове Коконат-Бич, которую мне дала та женщина на регистрации. Там перечислены местные рестораны и пекарни, а также развлечения вроде экскурсий по островам и частных уроков серфинга. «Коктейли И Хаос» — близлежащий тики-бар — бросается в глаза, и мысль о том, чтобы быть на людях, меня не вдохновляет. Может, корпоративный мир и правда вытянул из меня душу. И была ли она у меня вообще?
В последний раз я веселился, когда мне было чуть за двадцать. Почти два десятилетия назад. Я заставляю себя читать, пока солнце лениво повисает на горизонте. Схватив брелок-русалку с комода, я решаю, что выйду. Засовываю его в карман с закатанными глазами. Ни души не встречаю, пока мои ноги не ступают на главный променад.
Конечно, я путешествовал по миру, но в этом маленьком острове есть что-то особенное. Возможно, я впервые чувствую себя настоящим посторонним, и так должно остаться. Никто не должен знать, кто я. Никогда.
В конце деревянных досок на выцветшей доске для серфинга нарисованы стрелки, указывающие на разные туристические места, с расстояниями, написанными яркими мелками. Тики-факелы с настоящим пламенем выстраиваются вдоль дорожки и отбрасывают теплый свет, пока я иду к музыке. Живая группа в «Коктейлях и Хаос» доносится до меня раньше, чем само здание появляется в поле зрения.
Это место открытое, без стен как таковых, только подъемные двери. Океан огибает его с трех сторон, а бетонная терраса ведет прямо к пляжу, где несколько человек играют в подковы. Легкий бриз движется сквозь пространство, неся дым факелов и сладкий восковой запах пламени. Все места заняты, столики забиты обгоревшими на солнце туристами, перемешанными с местными, у которых постоянный загар. Здесь, возможно, около семидесяти пяти человек в этом небольшом пространстве, и еще больше у крошечной сцены, где расположилась группа из четырех человек.
Бар тянется вдоль всего помещения с бутылками, подсвеченными неоновыми огнями, которые светятся бирюзовым. В последний раз я пил с Гидеоном, в баре на крыше в Мидтауне с кожаными креслами и коктейльным меню длиннее, чем некоторые контракты, которые я подписывал.
Я оглядываю пространство в поисках места, и бармен окликает меня, затем указывает на свободное место в самом конце. Я киваю и двигаюсь вперед, пока он возвращается к приготовлению двух напитков одновременно. Парень высокий, загорелый и сложен как вышибала, с полными татуированными рукавами на обеих руках. Оба стакана скользят по деревянной стойке и приземляются перед двумя женщинами. Толпа вокруг бара хлопает, и он кланяется.
В глубине зала женщина с темным каре сидит, поставив обе ноги на стул рядом с собой, загорелая и спортивная, будто она здесь хозяйка или ей все равно, кто хозяин.