Страница 61 из 90
В центре поля, на небольшой платформе, парил **Балбэс Долбенгад** — главный судья турнира. Тощий, длинный, с лицом, напоминающим высохший гриб, он держался с важностью человека, который привык, что его боятся и уважают. Его голос, усиленный магией, разнёсся по всему стадиону:
— Леди и джентльмены, а также все, кто не определился! Добро пожаловать на Чемпионат мира по пиздичу 2026! Сегодня нас ждут захватывающие матчи, сломанные швабры и, я надеюсь, море отрубленных голов! Напоминаю: серпы выдаются перед матчем, возвращаются после. Попытки унести серп с поля караются немедленной дисквалификацией и превращением в хорька на три дня. Это не наказание, это традиция!
Трибуны одобрительно загудели.
— Начинаем с четвертьфиналов! — продолжал Долбенгад. — Первый матч: **«Грюнвальдские уборщицы»** — Германия! Против… — он сделал театральную паузу, — **«Успенский Приют»** — Россия!
Из противоположных концов поля вылетели две команды. Немки — стройные, подтянутые, в идеальной униформе без единой складочки. Они двигались ровным строем, как на параде, и приземлились на поле с такой синхронностью, будто были частями одного механизма.
Наши появились с другой стороны. Василиса, держащаяся чуть позади, почувствовала, как сердце ухнуло в пятки. Трибуны загудели, и в этом шуме Василиса отчётливо различила свист и улюлюканье. Ей показалось, что все эти звуки направлены прямо на них.
— Не обращай внимания, — шепнула Лида, оказавшись рядом. — Просто лети.
— Постараюсь, — ответила Василиса, сжимая рукоять швабры.
Долбенгад взмахнул рукой. На поле появился столик, на котором аккуратно были разложены серпы — пять штук с каждой стороны.
— Получите серпы! — объявил судья, и пять серпов взмыли в воздух, аккуратно опускаясь к каждой участнице. Лезвия тускло поблёскивали, рукояти были обмотаны чёрной кожей. — Играем честно, но весело!
Василиса поймала свой серп за рукоять. Оружие показалось тяжелее, чем в гипнотических тренировках у графа. Настоящий металл, настоящая острота. Она перехватила поудобнее, стараясь не думать о том, что этим серпом ей предстоит отрубать головы. Или что ей самой могут отрубить.
Рядом Лида уже крутанула свой серп в руке с видом заправского мясника.
— Неплохо, — оценила она. — Сбалансировано.
— Это тебе не на кухне котлеты рубить, — заметила Света, проверяя лезвие на просвет.
— А мне и котлеты неплохо удаются, — парировала Лида.
Алиса молча взвесила серп в руке, кивнула и пристроила его в специальную петлю на поясе. Федосея просто сжала рукоять, и её бицепсы внушительно напряглись.
— Не подведёт, — уверенно сказала она.
Долбенгад взглянул на часы, висящие прямо в воздухе.
— До начала матча — три минуты. Команды, займите места на линии старта. Ловчие — к центру поля.
Алиса кивнула и, отстегнув от пояса морковку, сунула её в карман, чтобы не мешала.
— Я готова, — сказала она.
— Ты уверена? — спросила Василиса.
— Абсолютно, — ответила Алиса. — Согласно моим расчётам, феникс может появиться в районе двадцатой минуты. С вероятностью… — она замялась, явно недовольная цифрами, — три процента. Плюс-минус два.
— А если не появится? — спросила Лида.
— Тогда будем играть по классике, — Алиса поправила очки. — Головами.
— Жаль Вилси остаётся в башне, — вздохнула Лида. — Она бы нам удачу принесла.
— Она нам удачу принесёт, когда мы вернёмся с победой, — сказала Василиса, и в её голосе прозвучало что-то, заставившее всех замолчать.
— Выходим, — скомандовала Света.
Василиса оседлала швабру, чувствуя, как датчик на шее откликается лёгкой вибрацией. Швабра послушно приподнялась над землёй, зависнув в полуметре. Рядом точно так же взмыли остальные — Лида с хищной грацией, Света плавно и уверенно, Федосея чуть тяжелее, но без единой заминки. Алиса, зависнув последней, коротко кивнула:
— Мне на центр. Удачи.
— И тебе, — ответила Василиса.
Алиса развернула швабру и плавно, без лишних движений, направилась к середине поля, где уже парил Балбэс Долбенгад, готовый дать стартовый свисток. Остальные подлетели к линии старта — светящейся полосе, отделяющей их от игрового поля. Напротив, у своей линии старта, уже ждали немки. Четыре идеальных силуэта на одинаковой высоте, с идеально прямыми спинами. Они даже не смотрели на соперниц — только прямо перед собой, будто сканируя пространство. А в центре поля, напротив Алисы, замерла их ловчая, с серпом на поясе и непроницаемым лицом. Две ловчие застыли напротив друг друга, ожидая сигнала.
Судья поднял руку.
— Внимание! — голос Долбенгада разнёсся над стадионом. — Три! Два! Один!
Свисток.
— КРОВИЩА! — заорал судья, и Василиса, не успев удивиться, рванула вперёд, сжимая в руке свой первый турнирный серп.
Поле взорвалось.
Свисток ещё звенел в ушах, а немки уже рванули вперёд — синхронно, как по команде, будто их включили одним тумблером. Четыре идеальных силуэта, выстроенных клином, с хирургической точностью устремились к нашей команде. Их швабры не гудели, не свистели — они пели, выводя ровную, механическую мелодию.
— В защиту! — крикнула Света, но было поздно.
Главный серп немок, их капитан — высокая блондинка с лицом, словно выточенным из мрамора, — прошла сквозь наш строй, как нож сквозь масло. Василиса попыталась перехватить, но немка даже не посмотрела в её сторону — просто ушла влево, на долю секунды опережая реакцию.
**Чпок.**
Это чувство Василиса знала из тысяч часов в шутерах. Только там это означало хедшот. А здесь…
Федосеина голова, с искреннем удивлением на лице, отделилась от плеч и плавно полетела в сторону наших ворот. Капитан немок даже не обернулась на результат — словно знала, что промаха быть не может.
— ГООООЛ! — заорал судья Долбенгад, и табло над полем зажглось: 10:0 в пользу «Грюнвальдских уборщиц».
— Как они так быстро? — выдохнула Лида, когда голова Федосеи, уже вернувшаяся на место, мотнулась, приходя в себя.
— Не отвлекайся! — рявкнула Света, но было поздно.
Вторая немка, незаметно подкравшаяся с фланга, сделала резкий выпад. Лида успела увернуться, но её швабра, откликнувшись на испуг, дёрнулась в сторону. И потеряла контроль на секунду, но этого хватило, чтобы третья немка перехватила её голову и отправила в кольцо.
— ГОООЛ! — снова заорал судья. 20:0.
— Да что ж такое! — Лида, чья голова уже вернулась на место, сжала серп так, что побелели костяшки.