Страница 24 из 120
— Он высокого роста, на самом деле. Но если смотреть на него с главной террасы или из-под арки у входа — а оттуда открывается лучший вид на лужайку, где он обычно играет, — то из-за перспективы он действительно кажется маленьким. Очень точное образное наблюдение.
И так же стремительно, не глядя на меня, он отступил назад. Расстояние между нами снова стало публичным, учительским.
Я молча дошла до своего места. Села. Ноги дрожали страшно, но я их прижала к ножке стула. Прямо как на концерте, на который тебя выперли, чтобы закрыть чьё-то внезапное отсутствие.
А Ги, повернувшись к Катерине, сказал:
— Теперь попробуй ты, Валерия.
…Он что, совсем спятил? Что он творит?! Или это такой изощрённый способ добить Катерину, называя её моим именем в ответ на её же просьбу?
Класс замер на мгновение, а потом резко зашумел. Мена подскочила, явно собираясь что-то сказать, но испанка схватила её за руку и с силой потянула вниз: молчи. Ли Вэй, китаец, перестал писать и поднял глаза от тетради. Он смотрел на Катерину, потом на меня с тихим ужасом.
Лора, наша невозмутимая отличница, сразу уткнулась в учебник. А мой сосед, танзаниец Джейкоб, замер с открытым ртом, потом коротко выдохнул:
— Уоу. Дерьмо.
На него сразу зашикали.
Катерина же медленно поднялась. Её стул противно скрипел по полу, она не придерживала его, ей всё равно.
Она смотрела на Ги с вызовом, так, будто хочет прожечь в нём дыру этим взглядом отвергнутой женщины. А потом — на меня.
Я увидела это лицо, растерянное и немного злое. «Ну чем ты лучше меня?» — спрашивали её глаза. «Я сделала всё, что положено: ухаживала за собой, была весёлой, заметной. А выбрали — вот это, седое с косой, которое сидит в углу и хочет быть невидимой».
Я поперхнулась. Уперлась взглядом в какую-то схему на доске. Это было странно — вот так внезапно оказаться в центре чужого треугольника.
— То же мне, — выдохнула Катерина по-русски, — нашлась королева.
И уже тише, почти себе под нос:
— С таким-то учителем…
Класс с напряжением смотрел на меня. Взгляды больше двадцати человек сфокусировались в лазерный луч, ожидая почему-то именно моей реакции.
Ги тоже молча смотрел. И тоже на меня.
«Ах, вот как… И ты туда же?»
Я встала. Надела строгое выражение лица и полное спокойствие.
— Учитель переутомился, — сказала я отстранённо и холодно, будто ставя окончательный диагноз всей этой странно заряженной истории.
Да, на английском. И продолжила так же холодно и без улыбки.
— Конец сессии, бывает. Абсолютно нормально. Я сама учитель. И у меня часто бывало, что имя одного студента «заест» в голове надолго. И это не контролируется. Совсем. Перегруз полный, видимо.
Потом добавила уже ей, на русском:
— Катя, он и меня тоже путает. Мы все, русские, для него на одно лицо.
Она посмотрела на меня так… недоверчиво. Кто я ей вообще? Её называли моим именем больше месяца. Это больно, да. Но, кажется, её душа кровоточила не от имени.
Потом я медленно подняла голову и строго, по-учительски, посмотрела на Ги. Он, стоя у доски, поймал мой взгляд. В его глазах мелькнуло восхищение. «Твой ход сделан. И это прекрасный ход». Потом молча отвернулся к доске.
«Вот же а… Даже не свистнул…»
Я тоже отвернулась от него и села на своё место. Теперь дрожали уже и руки. Я взяла ручку, начала что-то писать в тетради.
Эта странная игра явно выходила на новый уровень. И Катерина в ней теперь — живое напоминание о цене, которую можно заплатить, если поддаться на эти «невесомые акценты» и «очаровательные юбки».
Она была зеркалом, в котором я никогда не хотела увидеть себя.
..После звонка я медленно собрала вещи, стараясь ни на кого не смотреть. Хотелось одного — раствориться.
В коридоре ко мне пристроилась Шарлин, наша пухлая шоколадная медсестра с Ямайки. Она спросила задумчиво, глядя куда-то перед собой:
— А где он стоит?
Я машинально повернулась к ней.
— Кто?
Шарлин посмотрела на меня с удивлением.
— Ну, тот… в зелёной шляпе. Из парка. Я никогда его там не видела. Хотя гуляю с собакой утром и вечером.
У меня сжался живот.
— А… в разных местах, — выдавила я, стараясь звучать неопределённо. — Где свободная скамейка.
Шарлин кивнула.
— Понятно. А в какое время он обычно там? Я бы сфоткала для инсты. Серия «городские чудаки».
Мой мозг лихорадочно искал выход. Да не была я там никогда! Даже не знала, что такой парк вообще существует! Откуда мне знать?
— Ну… — затянула я, нырнув руками в спасительный рюкзак. — Он же музыкант, значит, как придётся, как вдохновение накатит.
— Ага, — протянула Шарлин, явно ожидая большего. — А где ты его видела? У фонтана? Или у большой сосны?
О Боже, помилуй… Издевательство полное.
— Знаешь, Шарлин, — сказала я, делая вид, что срочно смотрю на часы. — Давай в другой раз, а то у меня автобус через три минуты. Извини, я побежала!
И, не дожидаясь ответа, я развернулась и быстро пошла к выходу, чувствуя на спине её недоумённый взгляд.
Выскочив на улицу, я зашагала по пешеходной дорожке, стараясь не оборачиваться. Автобуса, конечно, не было и в помине — следующий только через двадцать семь минут.
Но это было неважно. Важно было сбежать.
Эта нежданная корона на голове давила мощно и была мне явно не по размеру.
Надо её сбросить.
Но как?
Может, сама развалится?