Страница 23 из 120
Глава 16. «Заевшее» имя и зеленая шляпа
Следующий день с утра пораньше начался с драмы.
Катерина за последние две недели преобразилась капитально. Волосы лежали блестящими волнами, макияж безупречный, а вместо джинсов и майки — твидовые пиджаки с мини-юбками и изящные каблучки.
Глядя на неё, я ловила себя на мысли: «Вот видишь, Лера? Женщина за собой ухаживает. А у тебя что? Волосы — „соль с перцем“, как у породистых собак. Ноль косметики».
Ну и ладно. Зачем? Только этого странного канадского внимания сейчас и не хватало мне для полного иммигрантского счастья.
Мысли текли лениво, фоном.
И вот Ги, после объяснения новой темы, снова обратился к Катерине. Уже третий раз за урок назвал её Валерией.
— Валерия, можешь повторить правило?
Я наблюдала. Пять недель. Каждый день вот это. Кто выдержит?
И Катерина взорвалась. Недовольно, на весь класс, громко:
— Да я Катерина! Вот моя табличка! Я её уже жирно написала, чтобы вы видели!
Испанцы прыснули от смущённого смеха. Китаец покачал головой. Наша всегда спокойная шведка подняла голову и задумчиво глядела на Ги.
А он так деланно постучал себя по лбу: дескать, опять забыл.
Катерину уже несло, ибо это копилось слишком долго.
— Почему вы путаете меня именно с Валерией? Только с ней! Уже пять недель подряд! Может, вам сдать анализы? Если у вас такие проблемы с памятью!
Класс начал смеяться. Всё это выглядело нелепо. На первый взгляд казалось: что так эмоционально обвинять учителя? Забыл имя — бывает.
Я изо всех сил пялилась в стену, на глаголы «быть», вслушиваясь, а внутри всё сжалось в тугой, холодный узел. Ждала, что Ги притушит. Извинится, скажет что-то вроде: «Большая нагрузка, много работы…» — не знаю, что угодно.
Но он поступил иначе.
Глядя куда-то в стену, Ги медленно прохаживался по классу, собирая разбросанные на полу бумажные листочки.
И сказал спокойно, почти мечтательно:
— О, да, может, действительно проблемы с памятью… Вы полностью правы.
Он посмотрел на Катерину с лёгкой улыбкой, странной после её эмоционального выпада.
А она уже почти плакала от бессилия, от этой непробиваемой стены вежливого, холодного, канадского издевательства.
Группа почему-то решила снова посмеяться, наверное, дурной пример Жереми оказался заразительным. Но смех был нервным, визгливым и тоже странным.
Катерину хватило на последний выстрел:
— Если у вас такие масштабные проблемы, вы… вы должны работать над этим!
В её голосе прозвучало что-то отчаянное, почти мольба: «Признай же, что ты играешь! Прекрати это!»
Ги с полным контролем, с какой-то расслабленной, даже наглой отстранённостью, ответил, кивая:
— Да-да, конечно, вы правы. Обязательно займусь. Спасибо, что указали на мой недостаток. Это важно.
Его тон был таким сладким, что от него физически тошнило.
И в этот момент его взгляд — расслабленный, игривый, уверенный в своей полной власти — метнулся ко мне. Не случайно. Точно, как выстрел.
Нет.
Это вообще не проблемы с памятью.
Я продолжала упорно смотреть в стену, потом перевела взгляд в окно, делая вид, что меня нет. Но краем глаза видела: он наслаждался. Впитывал эту сцену по каплям, жмурясь от удовольствия, как мартовский кот на солнце.
«Почему именно Катерина?» — билось в висках. Она была… проста. Ясна. Искренна. И она правда старалась — эти волосы, этот макияж, эти юбки.
Я перевела взгляд на неё. Она сидела, вцепившись в ручку, и смотрела в стол. Красные пятна на шее и её дёргающаяся нога под партой.
Это такое наказание за её «спасибо» Жереми? Или демонстрация новой иерархии? Или… жертва, принесённая, чтобы возвести на пьедестал другую?
Ги продолжал ходить по классу, собирая вещи и что-то рассказывая попутно.
И теперь уже постоянно, почти неприлично часто, он косился на меня. Взгляды были хитрыми, игривыми, полными какого-то жуткого секрета, который знали только мы двое.
Он проверял: «Видишь? Понимаешь, для кого всё это?»
Поклонение. Абсолютное. У меня перехватило дыхание. Это завораживало и одновременно стало страшно. И вдруг я поняла: никогда в жизни у меня не было такого мощного трона. Никогда и ни с кем…
Ги внезапно повернулся к классу.
— Так. Достаточно теории о моей памяти. Попрактикуем письмо. Марк, Эйвон — к доске, пожалуйста.
Написал фразу: «Парк находится недалеко от моего дома». И попросил дописать продолжение.
Ребята писали долго и старательно: «Там есть детская площадка и велодорожки». «Я часто бегаю там по утрам».
Ги кивнул, мы похлопали. Урок возвращался в безопасное, предсказуемое русло. А Катерина, красная от унижения, всё ещё смотрела в стол.
И тогда взгляд Ги упал на меня.
— Валерия. Попробуй ты. Только… — он сделал едва заметную паузу, — …постарайся избежать велодорожек и утренних пробежек. Они сегодня популярны.
Я встала. В голове была пустота и холодный гнев. Зачем он это вытворяет? На глазах у всех делает меня королевой. Особенной. Для чего?.. Чтобы потом сбросить? И вот так при всех насладиться моим падением?
Подойдя к доске, я взяла маркер. «Парк находится недалеко от моего дома…»
Что писать?
Надо что-то придумать такое, чего точно не будет нигде, этакий сюр, пусть все посмеются надо мной. Пусть он скажет, что это нереалистично, что я фантазёрка с розовыми очками — уж лучше так, чем эта идиотская корона.
И я написала, почти не думая: «…и там всегда играет маленький человек на банджо в зелёной шляпе».
В классе кто-то фыркнул. Марина? Китаец Ли Вэй тоже издал звук. Отлично!
Я в упор смотрела на Ги — ну давай, смейся, скажи, что королева оказалась сказочницей.
Но он, кажется, один не поддался этой волне смеха. Он начал говорить чётко:
— «Маленький человек на банджо в зелёной шляпе»… — он повторил это медленно. — Имеется в виду парк Жан-Драпо, верно? Да, всё так.
В классе наступила тишина. Смешки срезало на корню моментально.
А потом Ги резко шагнул к доске. Я инстинктивно отпрянула, наткнувшись на край стола. Он уже стоял там, где только что была я — так близко, что я почувствовала запах кофе и чего-то тёплого, мужского. Взял маркер. Посмотрел на меня.
— Ты позволишь одну маленькую поправку?
Я кивнула. Его рука провела жирную линию через слово «маленький». И сверху, тем же уверенным почерком, он вывел: «большой».
Потом повернулся к классу, и его голос приобрёл лёгкий, тот самый экскурсоводческий тон: