Страница 22 из 120
Жереми тут же спрыгнул вслед за ней, отпуская Катерину. Он сделал серьёзное лицо и сказал что-то очень быстро по-французски, явно обращаясь к Ги — какую-то канадскую скороговорку-шутку, которую никто не понял, но все оценили интонацию — слегка визгливый фальцет с резким обрывом в драматический баритон. Все снова прыснули со смеху, ничего не понимая, просто из-за одной этой интонации.
Я глянула на Ги. Он стоял по диагонали от меня, около окна. Его лицо было спокойным, но взгляд — такой, застывший. Он провёл им от смеющейся Катерины ко мне. Задержался.
Потом его глаза скользнули на Жереми, который в этот момент уже заканчивал свою длинную то ли шутку, то ли тост, и поднимал свой стаканчик сока под одобрительные возгласы «Чирз!».
Ги посветлел лицом, улыбнулся и медленно поднял в ответ свой бокал. На сантиметр. И так же медленно отпил. Казалось, он пьёт не сок, а некую субстанцию под названием «я всё это вижу и принимаю к сведению».
А праздник, меж тем, достиг апогея абсурда.
Кто-то включил на телефоне французскую попсу девяностых, и теперь два африканца с серьёзными лицами танцевали под неё нечто среднее между юмористической пантомимой, изображающей повседневные действия — то ли уборку, то ли стирку белья, — и нашей чечёткой.
— Азанто, — сказал кто-то голосом Лоры. — Ребята родом из Ганы, это их уличный танец.
Мена, веселая и заводная, извивалась в центре, подпевая на ломаном французском, а Джейкоб отбивал ритм двумя крышками от коробки сока по подоконнику.
Жереми поднял руку, как дирижёр.
— Мадам и месье! — заглушил он музыку. — Последний тост! За то, что иногда школа — это не про учебники. А про вот это вот всё!
Он обвёл рукой наш разношёрстный, хрустящий, смеющийся и абсолютно счастливый в этот миг интернационал.
— За «вот это вот всё»! — рявкнули в ответ три десятка глоток на разных акцентах.
Звонок прозвенел как сигнал к окончанию этого самого лучшего, самого дурацкого спектакля на свете. Ги негромко сказал, что на сегодня уроки окончены, собираемся завтра к 8:30, будем готовиться к экзамену.
Класс одобрительно ухнул и мгновенно выстроился в цепочку — сказать «до свидания и удачи» Жереми и «до завтра» Ги.
Я постояла в этой очереди, дождалась своего момента, обняла Жереми, который теперь уже пах не только французским, но и сыром с чесноком, и подошла к двери. И тут вспомнила. Очень вовремя.
Диск. С аудированиями. Надо попросить у Ги, а то потом забуду. Подошла обратно.
— Ги, можно диск с аудированием? Для подготовки.
Он посмотрел на меня внимательно, молча, как будто сверяя моё лицо с каким-то внутренним списком. Потом кивнул, поднялся, подошёл к шкафу и достал оттуда диск в синей упаковке. Протянул мне. Ни слова.
— Спасибо.
Я взяла, развернулась к выходу. И тут за моей спиной услышала голос Катерины:
— Ги, а мне можно тоже диск?
Я не обернулась, но шаг замедлила. Слышно было отлично.
Ги ответил ровно, без интонации:
— Диск в одном экземпляре. Там много гигов. После того как Валерия закончит.
Ага, значит, надо слушать сегодня и принести уже завтра. Ясно. Я спустилась по лестнице.
Замечательный день. Великолепно всё. И этот талантливый Жереми, и этот сырно-попкорновый пир, и это Катеринино неловкое «спасибо». Всё как есть. На первом этаже в стеклянные двери било послеобеденное солнце, такое яркое, что на секунду стало больно глазам. Я прищурилась, сунула диск в рюкзак и толкнула дверь плечом.
Снаружи пахло чем-то мокрым и витал сладковатый запах каннабиса. Совершенно обычный канадский день. А у меня в рюкзаке лежал синий диск, пахнущий сыром багет и предстоящий экзамен.
И, кажется, это было всё, что нужно.