Страница 25 из 120
Глава 17. Джейкоб и двадцать килограмм зависти
Осталось 3 дня до финального экзамена. Мы уже закончили изучать тему «Спорт» и только практиковались. Работали в парах: один должен был описать вид спорта жестами, пантомимой, а другой — отгадать и назвать. Нудноватое, но необходимое упражнение.
Мы с Джейкобом быстро освоили базовый уровень и решили его усложнить, вплетя в спортивную пантомиму ещё и тему одежды. «Ты носишь джемпер, я ношу кроссовки», — и так далее.
Джейкоб сегодня был блестящ — в прямом смысле. На нём была яркая, почти неоново-салатовая майка, сплошь расшитая мелкими пайетками. При каждом его движении, каждом повороте корпуса она вспыхивала сотнями бликов. Это было немыслимо, вызывающе и прекрасно. Я не могла оторвать глаз, просто физически не могла, как от живой, световой инсталляции.
— Спортивная майка для тенниса! — ткнула я пальцем в его сверкающую грудь.
Он кивнул, его лицо расплылось в широкой улыбке. Потом он дотронулся до моего длинного шёлкового шарфа, обмотанного вокруг шеи.
— Шарф. Тёплый шарф для лыж, — сказал он серьёзно, но в глазах прыгали искорки.
Это было смешно. Абсурдно. Мы, двое взрослых людей, тыкали друг в друга, как первоклассники, проговаривая названия предметов одежды, а между нами сверкала эта дурацкая, прекрасная майка, делая наш уголок класса самым ярким пятном во Вселенной.
Потом мы перешли к спортивному снаряжению. Мяч, клюшка, ракетка.
И вот Джейкоб решил изобразить бокс. Он встал в стойку и буквально превратился в боксёра. Его тело напряглось, плечи округлились, подбородок ушёл вниз, кулаки сомкнулись у лица. Он сделал несколько коротких, отточенных шагов-подергиваний, имитируя работу ног, а затем — серию призрачных ударов: джеб, кросс, хук. Воздух свистел, рассекаемый его кулаками.
Это было анатомически убедительно, энергетически заряжено и чертовски сексуально.
Задние парты, наблюдавшие за нашей усложнённой игрой, сначала затихли, а потом рассмеялись и тут же включились, начав кричать подсказки.
В этот самый момент, когда Джейкоб замер в боксёрской стойке, сверкая пайетками и демонстрируя идеальную форму, к нашей парте подошёл Ги.
Он остановился, и его огромная тень накрыла нас обоих. Джекоб опустился на стул, вытирая лоб, и на секунду мне показалось — он не знает, куда деть свои плечи, свои руки, своё тело, которое только что было таким красивым.
Ги внимательно посмотрел на меня, потом сразу же на Джейкоба.
И уже откровенно, не отрываясь, смотрел на его тело. Тягучий взгляд был прикован к плечам, к рельефу на груди, проступающему даже через блестящую ткань, к жилам на смуглых, сильных руках.
— Можешь встать? — тихо сказал Ги, словно констатируя факт.
Джейкоб послушно встал, вытянувшись почти в струнку. Он был высок, но Ги, шире и массивнее, всё равно доминировал. Возрастом, тяжестью и этим полным правом стоять здесь и оценивать.
И тогда Ги произнёс. Его голос был низким, ровным, но в нём проступила какая-то странная тоскливая нота.
— Такой красивый, прямо картинка. Пользуешься вниманием у женщин, да?
Тишина в нашем уголке стала густой, даже пожилой китаец у доски обернулся, замерев с поднятым маркером.
А Джекоб растерянно моргнул, его уверенность, такая несокрушимая в роли боксёра, куда-то резко испарилась. Сейчас он был просто смущённым парнем, которого неожиданно выставили на всеобщее обозрение.
— Ну… наверное, — пробормотал он, глядя куда-то мимо Ги.
Тот кивнул, не отводя взгляда. Его собственное тело, мощное, но обременённое лишними килограммами и годами, казалось, стало ещё тяжелее от этого сравнения.
— Видишь, как, — продолжил Ги, и теперь в его голосе уже не скрывалась зависть. Грубая, тоскливая, почти отчаянная зависть мужчины, смотрящего на недостижимый идеал. — И спортом занимаешься, и весишь в норме. Эталон мужчины, правда же?
Джейкоб молчал, он не мог ответить или не хотел.
— Какой молодец, — тихо сказал Ги и начал мощно хлопать его по плечам. Так гулко. Один, второй, третий, вроде негромко, но в тишине класса эти хлопки звучали как выстрелы.
Я сидела, вжавшись в стул, чувствуя, как бешеные вибрации от этой сцены бросают меня то в жар, то в холод.
Это было невыносимо неловко.
Унизительно для Джейкоба, жалко для Ги.
И как-то, по-животному, мощно и откровенно.
Джейкоб не знал, куда деть руки, этот свой «нормальный» вес и мышцы, внезапно ставшие обвинением. Он просто стоял, надеясь, видимо, провалиться сквозь парты.
А Ги, будто спохватившись, что выпустил на волю что-то невыносимо личное, резко выдохнул. Обвёл глазами класс, и его секунду назад такое живое лицо медленно накрылось привычной маской. Голос стал формальным, учительским.
— Ну, так что? Какие виды спорта у тебя любимые? Бокс?
Джейкоб ответил что-то про занятия боксом с 10 лет, потом сразу сел, уставившись в учебник и замер.
Урок потёк дальше, но что-то в нём сломалось. Воздух стал тяжёлым.
Я видела, как Джейкоб, немного придя в себя, тихо встал и вышел из комнаты. Он ощутил это. И сам первый ушёл.
Ги отошёл к доске, но не смог удержаться — снова метнул короткий, острый взгляд в мою сторону. Я пыталась прочитать там хоть намек на извинение, на стыд. Нет, ничего похожего не было и в помине. Зато ясно читалась эта напряжённость, такая почти хищная проверка: «Ты видела?»
Он подошёл ко мне, посмотрел мои записи, взял ручку и что-то аккуратно исправил. Его мягкий голос сказал:
— Валерия, этот текст прекрасный. Ты творчески проработала задание. Видишь, у тебя отлично получается, когда тебя никто не отвлекает.
Я решила придержать «спасибо». Нет, не сейчас точно, и коротко кивнула в ответ.
Ги постоял ещё немного и отошёл.
Я посмотрела в окно. Там мела пурга, и капли дождя, замерзая в полёте, бились в стекло тупыми ледяными гвоздями. Этот упорный стук прямо резонировал с этой странной сценой.
«Как необычно всё… Вчера Катерина, сегодня Джейкоб. Мы играли, учили слова, было весело, что не так? Ну да, он сверкал своей дурацкой майкой, и что? В Канаде каждый ходит в чём хочет. Личные границы священны. А он…»
Я смотрела в окно, физически ощущая волну странных вибраций — то ли тоски, то ли злобы.
Двухметровый марокканец Али в лёгкой тенниске тихо вышел из класса. Бесшумно прикрыл дверь.
Испанцы, один за другим, тоже просочились между рядами и вышли. Вернулись в джемперах. Их обычно живые движения стали скованными, к своим местам они шли так, чтобы остаться незамеченными.