Наследник $$$ уровня V

Студенты тем временем разбились на группы прямо у сцены. Спорили, кто берёт логику, кто интерфейс, кто рисует карты и стол. Кто-то уже звонил кому-то в общежитие. В цехе стало шумно, но это был правильный шум.

Вопросы, впрочем, не кончались.

— Сеньор дэ Фуэго, — подошёл мужчина из середины зала, из тех одиночек, что просидели весь день молча. — Я так и не понял. Что это вообще такое и зачем это вам? Вы не платите, не заказываете, не забираете права. В чём ваш интерес?

Хороший вопрос. Честный.

— Мой интерес в том, чтобы люди из Виды не уходили. Чем дольше они внутри, тем дороже реклама, которую я продаю. Ваши игры их удерживают. Вот и весь секрет.

— А наш?

— Ваш в том, что я даю вам аудиторию, которой ни у кого из вас нет. Миллион триста тысяч человек в шаге от кнопки. Вы свободные художники. Никто не скажет вам, что рисовать. Работаете, зарабатываете, семьдесят процентов ваши. Плохую игру аудитория не спасёт, а хорошей больше ничего и не нужно.

Он подумал, кивнул и отошёл к остальным. Через минуту я увидел, как он подсаживается к парню и что-то показывает ему в блокноте.

Ева подошла со списком.

— Одна студия под контрактом, два проекта розданы, ещё восемь групп записались с собственными идеями и обещали сборки. Остальные разъехались.

— Нормально.

Она убрала список и посмотрела на пустые кресла у стены. Потом на группы у сцены.

— Вы довольны?

Первые ряды разъедутся по своим офисам и завтра расскажут коллегам, что младший дэ Фуэго зовёт работать даром. Это разойдётся. Пусть. Через полгода те же люди позвонят Еве сами и спросят, как попасть на платформу, и вот тогда условия буду называть я.

А эти сейчас поедут домой и будут думать не про деньги. Они будут думать, что успеть за две недели.

— Доволен, — ответил я. — Остались те, кто нужен.

Прожекторы над сценой начали гаснуть один за другим. Люди есть. Первая игра тоже.

Осталось запустить.

Она приехала, когда прожекторы уже гасли.

У входа зашумели, охранник Захара что-то уточнял по рации, и в цех вошла женщина с оператором за спиной. Тёмные волосы, светлый костюм, туфли и спокойный уверенный взгляд, каким смотрят на помещение, где всё уже принадлежит тебе. Оператор тащил камеру на плече и микрофон с логотипом «Мундо».

Лола дэ Гарро.

Дядина невеста и дочь кандидата.

Она осмотрела пустеющие ряды, студентов, которые уносили системный блок, ребят в куртках у сцены, и стало ясно: она рассчитывала на полный зал и вспышки, а приехала к разъезду.

— Опоздали, — констатировала она, подойдя. — Виктор дэ Фуэго. Лола дэ Гарро, «Мундо». Мы освещаем конференцию.

— Освещать уже нечего. Она закончилась.

— Тогда мы возьмём у вас интервью. Где ваш кабинет?

Не вопрос, скорее распоряжение. Оператор за её спиной уже поднял камеру.

Я посмотрел на Еву. Ева посмотрела на меня.

— Наверху, — ответил я. — Пойдёмте.

Не потому, что собирался давать интервью. Мне хотелось понять, зачем она приехала на самом деле.

В кабинете она не стала ждать приглашения. Прошла к моему столу, обошла его, оценила окно за спиной кресла и повернула кресло к свету.

— Сядете сюда. Свет от окна, за спиной стройка, это хорошо. Оператор встанет здесь. Начнём с того, что такое Вида, потом про платформу, потом про дэ Гарро и вашу встречу с отцом на заводе. Всё лишнее вырежем.

Она говорила быстро и не оборачивалась, чтобы проверить, слушаю ли я. Оператор снимал крышку с объектива. От неё пахло дорогим парфюмом. В кабинете, где ещё держался запах стройки, этот запах был чужим.

Хавьер стоял у двери и молчал.

— Нет, — ответил я.

Лола обернулась.

— Что нет?

— Интервью не будет.

Она подождала, не добавлю ли что-нибудь. Не добавил.

— Виктор. — Она обошла стол обратно и встала передо мной, вежливо, почти по-дружески. — Вы понимаете, что вам предлагают? «Мундо» сегодня самая читаемая газета в стране, а после выборов будет единственной, которую стоит читать. Мы даём вам шанс. Вашей сети, вашему телефону, вашей платформе. Бесплатно.

— Понимаю. И отказываюсь.

— Почему?

— Потому что мне не нужна реклама в газетах. Это не моя цель. У меня миллион триста тысяч человек, они открывают Виду каждое утро, и они узнают о платформе раньше, чем вы успеете сверстать номер. С рекламой я справляюсь сам.

Она смотрела на меня несколько секунд, и вежливость медленно сходила с её лица.

— Тогда послушайте меня, — голос стал ниже и жёстче. — Когда дают, берут. И не вякают. Мой отец приехал к вам с прессой, пожал руку вашему мальчишке. Вы думаете, это ничего не стоит? Вы думаете, вы здесь кому-то интересны сами по себе? Не кусайте руку, которая вас кормит. Мы вам ещё пригодимся, а вот пригодитесь ли вы нам, большой вопрос.

Оператор за её спиной продолжал снимать. Красный огонёк на камере горел.

Я поднял бровь.

Хавьер отошел от двери. Подошёл к оператору, взялся за камеру одной рукой и снял её с плеча. Оператор дёрнулся, но отпустил. Хавьер повернул корпус, нашёл нужную крышку, откинул её и вынул карту памяти. Положил на пол. Наступил каблуком и провернул ногу.

Хруст в тишине кабинета вышел громким.

Он вернул камеру оператору, отряхнул подошву о ковёр и встал на прежнее место у двери.

Лола смотрела на пластиковые осколки под ногами. Оператор смотрел на камеру. Я смотрел на Лолу.

— Интервью не будет, — повторил я. — Передайте отцу, что ужин в силе. Хавьер вас проводит.

Она подняла глаза. В них было столько всего, что я не стал разбирать. Развернулась и вышла, туфли простучали по коридору, оператор побежал следом, прижимая камеру к груди.

Хавьер закрыл за ними дверь.

— Ковёр не пострадал, — сообщил он.

— Спасибо.

— Дядина невеста.

— Дядина.

Он кивнул. Что-то у него сложилось. Я вернулся к столу и сел в кресло, которое так и стояло повёрнутым к окну.

Разговор с дэ Гарро будет интереснее, чем я думал.

Домой Лола ехала молча.

Водитель дважды посмотрел в зеркало и оба раза отвёл взгляд. Оператор сидел спереди с камерой на коленях и не издавал ни звука. Фавора за окном темнела, зажигались витрины, у ресторанов выстраивались машины, и весь этот вечерний город раздражал её одним своим спокойствием.

Отец был в кабинете.

Зелёная лампа, папки, за дверью печатали машинки штаба и кто-то громко требовал листовки на завтра. Себастьян дэ Гарро поднял голову, увидел лицо дочери и отложил ручку.