Страница 52 из 75
Глава 17 Оккультистка
Казалось бы, Офицерская улица, на которой расположились два оплота правопорядка Санкт-Петербурга вообще, и Российской империи в частности — Съезжий дом Казанской полицейской части, где обитает Сыскная полиция, и Литовский замок — главная тюрьма столицы, должна быть добропорядочной и пристойной. Так нет же, улица славится своими дешевыми и грязными гостиницами, кабаками и портерными.
Про эти злачные места я наслышан, правда, без подробностей.
Литовский замок, шедевр (ну, пусть преувеличиваю, не самый главный шедевр) архитектуры — с колоннами, с круглыми башнями, но я его почему-то не помню из своего прошлого. Скорее всего, с ним поступили так же, как с Бастилией, которую восставший народ разобрал по кирпичику[1].
Напротив «символа самодержавия», через Крюков канал, двухэтажное здание с вывеской вдоль всей стены «Гостиница „Роза“. Ресторанъ и Отдѣльные нумера для важныхъ господъ».
Александр Алексеевич и повел меня именно к нему.
— Слышали, что здесь в прошлом году случилось? — поинтересовался Казначеев.
Судя по тому, что указывают на отдельные номера, здесь не просто гостиница, а публичный дом, а иначе, зачем дополнительно говорить о том, что и так понятно?
— Проститутка клиента прирезала? Или наоборот? — предположил я.
Случается и такое. В моей практике, надо признаться, подобного не было, а вот мордобой однажды случился.
(Елки-палки, опять Стешка вспомнилась. Это ведь ее как-то побил купец первой гильдии, обвинил в краже, да еще и в участок притащил.)
— Тут история интереснее, — хмыкнул Александр Алексеевич. — Хозяйка гостиницы альбомы держит для посетителей. Пришел в ресторан — а тебе альбомчик выносят, с фотографическими карточками. Выбрал себе барышню, официанта подозвал, в карточку ткнул, а через десять минут тебе нумер указывают, где избранница ждет.
— Не иначе, пришел в ресторан клиент, а в альбоме ему собственная супруга попалась?
Где-то я такое читал. Уж не у Кивинова ли? Там, вроде, муж, воспользовавшись отсутствием супруги, поехал в «массажный» салон, обнаружил в нем собственную жену. Здесь ситуация схожая, но не совсем.
— В тутошнем ресторане молодежь «мальчишники» перед свадьбой устраивает, — сообщил Казначеев. Покосившись на меня, сказал с легким неодобрением: — Типа, развеяться, проститься с холостой жизнью. Выпьют, потом девиц себе назаказывают.
Вроде, никакого намека, но я отчего-то почувствовал себя неловко, словно бы сам устраивал подобный «мальчишник».
— У меня «мальчишник» с родителями выдался, — зачем-то сообщил я. — Они из Питера в Череповец приехали, я их в гостиницу устраивал, а потом целый вечер с ними чай пил.
Не вру ни капли. Мы с отцом по паре капель коньяка выпили, так это не в счет. Если бы кто-то заранее сказал, что накануне свадьбы положено «мальчишник» устраивать — устроил бы, а я и не знал. Да и с кем «мальчишничать»? У Абрютина накануне свадьбы какие-то дела имелись, а с кем мне еще пировать?
— Вот, это и правильно, что с родителями, — похвалил меня отставной боцманмат. — А тут, понимаете ли, учитель правоведения из училища, друзей привел, стол заказал, а потом стал альбом смотреть. А в альбоме-то том, фотокарточка его невесты. Он-то ее невинной и непорочной считал, а тут…
— И что, выбрал невесту, а потом ее и убил? — предположил я.
— Нет, он хуже сделал. Убедился, что альбомчик не врет, невеста в нумере дожидается, пошел домой и повесился…
Спрашивается — какой вывод? А самый простой — не надо было учителю правоведения накануне свадьбы по борделям ходить. Не пошел бы, жили бы они потом долго и счастливо.
Лидия Павловна Макаревская, оккультистка и теософка, проживала в небольшом домике, спрятавшимся за массивным зданием бывшей гостиницы «Роза».
Я даже не думал, что в Санкт-Петербурге такие дома остались. На окраинах, еще ладно, но в центре? Понятно, что в эту эпоху, не то, что в моей реальности, и деревяшек много, и каменные дома пониже. Но все равно — дома солидные, двухэтажные. А тут — домишко, вроде того, в котором я жил в Череповце. Только забора вокруг него не было. Оно и понятно — земля дорогая. Зато вместо забора вокруг дома две поленницы дров. Смелая женщина, госпожа Макаревская! Хранить дрова под открытым небом? Нет, не в смысле противопожарной безопасности, а в том смысле, что разворуют. Или, от воришек защищает «Роза»?
— Непривычный дом, — заметил я, а Казначеев только пожал плечами:
— А что такого? Дом, как дом. На Выборгской таких много, и на Васильевском острове. Я сам бы такой купил, если бы лишние десять тысяч были.
Наверное, зря я удивляюсь. Привык, что Санкт-Петербург — непременно что-то величественное и каменное, но пока реальность иная. Правда, невольно сравнил — в Череповце такой дом обошелся бы рублей в четыреста, а тут аж десять тысяч.
Мы постучали весьма деликатно, но ответа не дождались. Александр Алексеевич хмыкнул, прислушался, еще пару раз треснул кулаком, а потом хорошенечко пнул ногой и рыкнул:
— Откройте, слышу, что кто-то есть!
— Сеанс послезавтра, госпожа устала, — донесся из-за двери скрипучий голос.
— Откройте, — еще раз попросил Казначеев.
— Сказано же — сеанс послезавтра, госпожа не желает никого видеть, устала. Не велено никого впущать, так и не впущу.
Времени еще и одиннадцати нет, когда же она устать-то успела? Духов что ли, ночью гоняла? Нет, скорее ее духи гнали.
Коллежский секретарь вопросительно посмотрел на меня, поинтересовался:
— Может, городового высвистнуть, да дверь выломать?
Выломать дверь, разумеется, заманчиво, но можно обойтись менее радикальными средствами.
— Стучите в дверь, — кивнул я Казначееву.
Сам же, выбрав себе из поленницы поленце потоньше, прошел к окну и принялся барабанить по раме, а пару раз легонько заехал и по стеклу. По опыту проживания в деревянном доме знаю, что удары в окно чувствительнее, нежели стук в дверь. Сразу же возникает чувство дискомфорта. Да и стекла — штука хрупкая и дорогая.
И впрямь — на окне отдернулась занавеска, и изнутри на меня посмотрело женское лицо, со всклокоченными волосами. Для убедительности я еще разочек стукнул по раме, потом кивнул в сторону входа:
— Открывайте, разговор у нас будет.
Услышала ли меня хозяйка сквозь двойную раму, нет ли, но поняла, что от нее требуется и тоже кивнула.
Я вернулся к поленнице, положил «орудие труда» на прежнее место, а дверь уже заскрипела, отворяясь.