Страница 51 из 75
— Так эти голубчики дом Шахина и обнесли, — пояснил Казначеев. — Аккурат, те четыре квартиры, что пустыми стояли, без жильцов. Признались, что дворник с ними в сговоре был, а еще ломовой извозчик, что мебель помогал вывозить. Всех уже взяли, мебель нашли, вернули. Еще дом на Выборгской, нам про него неизвестно было, а тут сами признались. Двух скупщиков краденого арестовали, барахла нашли много, которое по прежним кражам проходит.
Хотел спросить — а чего Буров матерится? Радоваться следак должен, что кражи раскрыты, потом вспомнил, что за «глухарей» в этом мире следователей и сыскарей никто не бьет, премии не лишает. Раскрытая кража — лишняя работа и головная боль. Так-то бы явился Буров на квартирные кражи, провел осмотр, допросил хозяина, дворника, собрал бы бумажки в папку, и дело в свой стол положил. Полежало бы оно у него, а потом в архив сдал. А здесь, коли воры нашлись, во всем сознались, так и работа имеется — допрашивать надо, обвинения предъявлять, изъятие украденного имущества проводить, расписки получать. Ох ты, а еще владельцев краденого барахла искать.
— Странно… Народ серьезный, мебель вывозит, а чего они на девку напали? — подумал я вслух.
Уличные грабежи и в мою эпоху, и в эту, считаются делом несерьезным, даже, предосудительным. Вот, кража — это по-настоящему, по воровскому.
— Говорят, бес попутал, — усмехнулся Казначеев. — Тимоха Соболев, которому ты, ваше сиятельство, щечки попортил, хотел с ней познакомиться, до дома… хе-хе по вечернему времени проводить, а она, фифа такая, сказала, что с такими не знается, ей чистенькие господа нужны, не меньше, чем за пятерку. Вот, обидно им стало. И не за то, что пренебрегла, а за то, что решила, что пяти рублей у них нет. И всего-то девке подзатыльник отвесили, а тут на них господин офицер несется, и без разговоров в рыло Агею сунул. А Агей — он у них за старшего, неприлично, чтобы рыло чистили.
Ох уж этот бес! И всех-то он путает. Небось, икается бедолаге, как часто вспоминают рогатого. Их путает, а нам расхлебывай.
— Ага, помню такого, — покивал я. — Господин поручик потом Агея очень качественно сапогом между ног приложил.
— Вот-вот… И господин офицер ему в рыло, а потом еще чиновник со шпагой. Да, ваша светлость, тот, которого ты эфесом по башке приголубил, в сознание-то пришел, но говорит худо, и заикается.
Кем меня Казначеев обозвал? Светлостью? А я, кажется, только сиятельство? Запутался в этих титулах, а господин отставной боцманмат изгаляется.
Шут с ним, пусть кум шутит. Главное, что разбойники признались в кражах. А ведь у меня что-то еще было… Точно!
— Что ж, Александр Алексеевич, совсем из головы вылетело, — признался я. — Когда Тимоха на меня с ножом ринулся, атаман ему такую фразу сказал: «Убьешь чинушу, сам топить станешь». Я ведь ее в свое объяснение не вставил, запамятовал в горячке, а сейчас вспомнил. Может, вы этих бандюганов еще и на предмет убийства расспросите?
Казначеев призадумался, покачал головой.
— Кражи-то они на себя взяли, а вот убийство… Тут уж не знаю, сознаются ли? А если даже и сознаются, то что дальше?
Господина коллежского секретаря понимаю. На убийство хорошо раскручивать в том случае, если труп имеется, и подозреваемый. А если покойника нет в наличие, то как? Допустим, даже если душегубы признаются в десяти убийствах, а не в одном, а трупы уже на кладбище похоронены, как неопознанные, или лежат где-то на дне реки. Сыскная полиция действует от конкретного преступления, а не от слов или догадок.
— Н-ну, попробуем, поработаем, — осторожно пообещал Казначеев.
Не стал приставать с расспросами — как там Сыскная полиция собирается поработать, они сами знают. И допросят каждого по отдельности, и внутрикамерную разработку проведут.
— Что ж, ваше благородие, — хмыкнул я, поднимаясь со стула. — Кажется, с этими делами решили, насчет варенья договорились, а теперь мне ваша компания нужна. Вы меня до салона госпожи Макаревской не проводите?
Понятно, что вопрос риторический. Проводит меня кум, никуда не денется.