Страница 13 из 14
Гардериус, человек, который столько лет говорил красиво, теперь не мог собрать ни одной достойной фразы. Он рвался из рук Каэлена, срывал ногти о его запястья, пытался вызвать новую волну силы, но круг уже не слушался. Он ел его. Медленно. Жадно. Как голодная тварь, которую слишком долго держали на цепи.
— Елеанна, — выдохнул он, и в голосе впервые прозвучала не уверенность, а голый ужас. — Останови это.
Она подошла ближе.
Щека у нее была в крови, рукав платья разрезан, волосы выбились из высокой прически. Но лицо оставалось спокойным. Именно это и добивало его сильнее всего.
— Ты всю жизнь хотел занять мое место, Гардериус, — сказала она так отчетливо, чтобы слышал весь зал. — И вот наконец стоишь там, куда так стремился. В центре. Перед всеми. Только смотреть на тебя теперь неприятно.
Он дернулся сильнее.
Тень уже добралась до его груди. Под тканью камзола пошли черные жилы, расползаясь, как ожог.
— Помоги мне, — прохрипел он.
Елеанна смотрела на него без жалости.
— Нет.
И отступила на шаг.
Гардериус закричал.
Это был плохой крик. Некрасивый. Не героический. Не достойный большого врага. Так кричат люди, которые до последнего думали, что мир обязан подчиняться их воле, а потом вдруг понимают, что их тело ничем не лучше чужого.
Каэлен держал его, пока круг не сомкнулся окончательно.
Когда тьма дошла до горла, он просто сломал Гардериусу шею одним резким движением, чтобы прекратить это быстрее. Хруст прозвучал особенно отчетливо в зале, где уже никто не говорил. Тело Кронтона обмякло. Черные тени еще дернулись несколько раз и начали осыпаться сухим пеплом.
Стало тихо.
Очень тихо.
Пахло гарью, кровью, солью и раздавленными белыми цветами, которые полегли вдоль стен еще в начале ритуала. Над чашей в центре снова шел нормальный свет, слабый, дрожащий, но уже не черный. Где-то плакал раненый писарь. Стража добивала последних культистов у боковых дверей.
Елеанна стояла посреди этого разгрома и чувствовала, как кровь стекает по ладони из разрезанного запястья.
Каэлен отпустил мертвое тело и сразу повернулся к ней.
— Ты ранена.
— Вижу.
Он подошел и взял ее руку. Его пальцы сомкнулись на ее запястье слишком крепко, но сейчас ей было все равно. В глазах у него еще жило то бешенство, которое он едва удержал по ее приказу. Если бы она не остановила его тогда, он бы разорвал Гардериуса раньше, чем круг успел бы пожрать самого хозяина. Возможно, это было бы легче. Но не правильнее.
Канцлер наконец встал.
— Леди Имвер, — сказал он хрипло. — Совет… признает, что дом Кронтона действовал против города. Его имущество и архивы будут опечатаны до разбирательства. Сторонники, замешанные в культе, будут арестованы. До назначения новых хранителей вопросы внутренней безопасности... переходят под ваш временный надзор.
Вот и все.
Не благодарность. Не извинения. Не справедливость.
Власть.
Елеанна кивнула.
— Разумеется.
Она сказала это спокойно, как будто именно этого и ожидала, хотя весь ее левый бок уже ныл от удара, а под ногами еще лежал пепел человека, который вчера считал ее почти побежденной.
Совет начал оживать. Люди шевелились, переговаривались, отходили подальше от трупа, делали вид, что с самого начала все поняли правильно. Так бывает всегда. Победа мгновенно находит себе свидетелей задним числом.
Каэлен наклонился к ней.
— Пойдем отсюда.
— Еще нет.
Она высвободила руку и, не обращая внимания на кровь, поднялась по двум ступеням к центральному месту, откуда обычно говорили председатели старых сессий. Зал притих снова.
— Слушайте внимательно, — сказала Елеанна. — Дом Кронтона пал не потому, что его хозяин был слишком смел. А потому, что оказался слишком жаден до того, что ему не принадлежало. Все, кто работал с его людьми, прятал его грузы, брал его деньги и надеялся отсидеться в стороне, будут найдены. Все архивы вскроют сегодня же. Все дома, которые считают, что ритуальная грязь и наемные убийцы — удобный способ решать споры, могут воспринимать это как официальное предупреждение.
Она перевела взгляд по рядам.
Никто не отвел глаз первым. Но многие замерли так неподвижно, что этого уже было достаточно.
— Эльдория не станет кормить древние ямы ради чьих-то амбиций. Не при мне.
Это было сказано.
Зал склонил головы. Не все. Не одинаково. Но достаточно.
Когда она спустилась, Каэлен уже ждал у ступеней.
— Теперь можно? — тихо спросил он.
— Теперь можно.
Он повел ее из зала не через главный выход, где уже толпились советники, жаждущие первыми прошептать что-нибудь полезное на ухо новой временной хранительнице безопасности, а через боковую галерею. Здесь было тише. Только мокрый свет за высокими окнами, запах дождя и редкие пятна крови на белом камне.
Елеанна прошла несколько шагов, потом остановилась.
Силы вдруг ушли резко, без предупреждения. Боль в боку, разрез на руке, напряжение последних дней, весь этот зал с его ядом, криками и пеплом разом догнали тело, которое до сих пор держалось только из упрямства.
Каэлен подхватил ее раньше, чем она успела бы назвать это слабостью.
— Я не падаю, — сказала Елеанна, упираясь ладонью ему в грудь.
— Конечно. Ты просто решила эффектно прилечь в коридоре после переворота.
— У тебя отвратительное чувство момента.
— А у тебя — крови. Слишком много снаружи.
Он усадил ее на широкий мраморный подоконник у окна и достал из внутреннего кармана темную повязку с солью и травами. Видимо, взял заранее. Умный.
Елеанна наблюдала, как он перевязывает ей руку. Его лицо снова стало сосредоточенным и жестким, но уже без того звериного бешенства. Только под скулами все еще ходили желваки.
— Ты хотел ослушаться, — сказала она.
— Да.
— Но не ослушался.
— Да.
— Это было трудно?
Каэлен поднял на нее глаза.
— Я смотрел, как он держит тебя за горло и режет тебе руку посреди зала, полного людей, которые боялись шевельнуться. Да, Елеанна. Это было трудно.
Она выдержала его взгляд.
— Но ты все равно подчинился.
— Потому что ты была права.
Он затянул повязку и на мгновение задержал пальцы на ее запястье.
— И потому что ты приказала.