Страница 57 из 74
Я выпрямилась и только теперь заметила абсурдность происходящего: широкая кровать с десятком подушек посреди крыши, рядом маленький столик с пустой пиалой.
Кьяр тоже сел, скрестив ноги по-турецки и сложив руки на груди.
Я заговорила, тщательно подбирая слова:
— Мне не нравится брак в том виде, в каком его видят василиски. Пусть я теперь одна из вас, но выросла с другими ценностями и не готова от них отказаться. — Я сглотнула. — В моём понимании брак — это моногамия, доверие и равенство. Не иерархия, где есть самка и подчинённый ей самец.
Кьяр слушал молча. На переносице легла хмурая морщинка, но он не перебивал.
— Я хочу, чтобы наши дети росли в любви. Чтобы слово «семья» для них не было пустым звуком.
Кьяр медленно наклонился и поцеловал мои ладони. Нежно. Почти благоговейно. Потом поднял глаза.
— Я не знаю, что такое семья, — честно признался он. — С детства был предоставлен сам себе. Жил по принципу: бери сегодня, потому что завтра может не настать. Но я хочу попробовать. С тобой. Научишь меня?
— Да, Кьяр, — прошептала я. — Научу.
Кьяр обнажил клыки и впился ими в моё запястье. Вместе с ядом в кровь вошла жгучая боль, прокатилась по венам и постепенно стихла, оставив две крошечные точки и тонкий тёмный узор, расходящийся от них ветвями, похожими на дерево.
Метка обретённого союза.
Мы стали парой, мужем и женой по законам его рода, и теперь никто не мог отнять нас друг у друга. Но я заплакала, сама не понимая почему.
Кьяр притянул меня к себе, усадил боком на колени и осторожно стёр слёзы с моих щёк. Впервые за долгое время мне было так хорошо и безопасно, что хотелось остаться в этом мгновении навсегда.
И всё же внутри оставалась странная тяжесть.
— Нам нужно спускаться, — произнёс Кьяр, гладя меня по волосам.
Я не хотела двигаться. Только сидеть так, прижавшись к нему и слушая биение его сердца.
— Мне надо вернуться.
— Куда?
— Я под стражей, помнишь?
Вот об этом я как раз забыла.