Страница 26 из 74
Глава 13: Ночь запретов.
Линдсеа:
Стянув платье, я забралась в постель, надеясь, что сон принесёт спасение.
Мысли не давали покоя. Сегодняшняя выпечка имела тот же привкус имбиря и мускатного ореха, что и булочки, которые я каждое утро находила у своей съёмной комнаты в Волине.
Я ещё не поняла, как к этому относиться.
Дверь внезапно скрипнула.
После выходки Кьяра я с трудом смогла её сдвинуть, а вот Виллу это удалось легко. Он вошёл с кувшином в руках и осторожно направился к кровати.
Это напомнило о мучениях, которые всегда начинались с жажды. Неужели и сегодня всё повторится?
Я так была погружена в обиду на Кьяра, что почти не замечала собственного состояния. А ведь внизу живота уже ныла та самая стыдная пустота.
Я привстала. Одеяло соскользнуло вниз, обнажая тело под тонким полупрозрачным кружевом. Стыда я не почувствовала.
— Кажется, я предупреждала… — прорычала я.
— Спрячь коготки, — попросил Вилл. — Злись на Кьяра, но меня не втягивай в ваши разборки.
Он поставил кувшин на прикроватный столик и замялся. Взгляд скользнул по моей фигуре.
— Если станет совсем плохо — зови. Я помогу. Или… Кьяр поможет.
— Почему ты думаешь, что мне станет плохо?
— Это неизбежно, Линдсеа. Ты меняешься. Желание не подавить. Его можно только утолить.
Я отвернулась и натянула одеяло до подбородка.
К середине ночи я проснулась от невыносимой жажды.
Все предыдущие приступы не шли ни в какое сравнение с этим. Тело покрывала липкая испарина, простыни подо мной промокли насквозь. Это было уже не влечение, а физическая пытка, плавящая разум.
Я залпом осушила кувшин, но облегчения не получила.
Я продолжала гореть.
Спустила ноги с кровати, и комната поплыла перед глазами. Я откинулась обратно на подушки, беспомощно наблюдая, как потолок мерцает сотнями радужных вспышек, а запахи становятся такими плотными, будто к ним можно прикоснуться.
К губам прижалась кружка.
Я жадно прильнула к ней, осушила за несколько глотков и жалобно застонала, когда жидкость закончилась.
— Ещё… — прошептала я в бреду.
Надо мной, как в тумане, замаячило суровое лицо Кьяра. Чуть поодаль — встревоженный Вилл.
— Линдсеа, слушай внимательно. Сейчас я задам вопрос, и ты должна ответить чётко. Поняла? — жёстко проговорил Кьяр.
Мне было так плохо, что слова терялись в шуме. Его пальцы впились в плечи, принося боль. Кьяр встряхнул меня, не церемонясь. Я расплакалась, но слёз не было — только сухое мучительное жжение в глазах.
Вилл присел рядом. Едва он коснулся меня, тело мгновенно отозвалось горячим притоком. Я потянулась к нему в поисках облегчения, и он раскрыл объятия. Ладонь скользнула по спине, я со стоном выгнулась навстречу.
Рядом кто-то недовольно засопел.
Мешал.
Кьяр повернул моё лицо к себе, заставляя смотреть только на него.
— Линдсеа, кто должен тебе помочь? Я или Гланвилл?
Его голос прорвался сквозь затуманенный разум.
Как же он меня раздражал.
Одно его присутствие вызывало глухое отторжение. Я хотела отмахнуться от него, но едва рука коснулась его груди, возникло новое желание — провести по коже, спустится ниже, где выпирающий бугор явно говорил о потребности.
Но лицо Кьяра удержало меня.
Напряжение читалось в каждом мускуле, а в единственном глазу горела не только похоть, но и тревога.
За меня.
И это стало якорем.
— Вода… — вырвалось почти стоном.
— Ты горишь, понимаешь? Твоё сердце может не выдержать. — Он перехватил мою руку и сжал достаточно сильно, чтобы боль вернула ясность. — Мы не тронем тебя без согласия. Но решай. Я или Гланвилл. Сейчас.
— Вода, — настойчиво повторила я, цепляясь за эту мысль как за спасение.
Двадцать лет как-то воздерживалась. Продержусь и сейчас.
— Вода не поможет! Ты меня вообще слышишь?
Именно он был причиной моих мучений, а теперь ещё и кричал на меня? Горькая обида подкатила к горлу. В порыве отчаяния я прижалась к Виллу, ища защиты, и услышала утробный, предупреждающий рык Кьяра.
— Тогда сними зуд сама!
После его слов повисла грязная, мерзкая тишина. Даже думать о таком было стыдно. Не то что произносить вслух.
Я бросила на Кьяра самый возмущённый взгляд, какой только могла изобразить, лёжа голой в объятиях другого мужчины.
Мне почудилось, что он закатил глаз, а слово «монашка» прозвучало из его уст как самое грязное ругательство.
— Вилл, выйди, — приказал Кьяр.
— Но я могу…
— Уговор! — прошипел он сквозь зубы.
Вилл нехотя высвободился из моих рук и, не оглядываясь, покинул комнату.
Остаться наедине с Кьяром было в стократ опаснее. Даже в полубреду я это понимала.
Я сползла с кровати и попятилась к стене. Кьяр не двигался, но его взгляд, тяжёлый и неумолимый, скользил по моему телу, заставляя испытывать странную смесь страха и похоти.
— Кьяр, у нас договор, — напомнила я.
Его губы тронула зловещая усмешка.
— Я и не стану тебя трогать, — пообещал он вкрадчиво. — Но чтобы унять приступ, тебе нужно облегчение. Любым способом.
От его тона меня пробрало холодом. В голове словно повеяло ледяным сквозняком.
Хотелось язвительно заметить, что для «облегчения» мне достаточно взглянуть на его перекошенное лицо, но заледеневший язык не слушался.
Ещё чего доброго решит быть со мной всегда.
— Я не стану делать… этих мерзостей.
В планах было добежать до двери, но едва я сделала шаг, как оказалась в его железной хватке. От соприкосновения кожа заныла, а с губ сорвался позорно-сладкий стон. Внизу живота всё сжалось мучительным спазмом.
Если со мной творилось такое от простого касания, что будет, когда он войдёт в меня по-настоящему?
— Знаю, когда придёшь в себя, будешь зла на меня, — страстно прошептал он мне в самое ухо. — Но я не дам тебе навредить себе.
Под его верхней губой обнажились тонкие змееподобные клыки. Прежде чем я успела вскрикнуть, они вонзились в шею.
Острота его яда заполнила каждую клетку невыносимым сладким жжением. Пространство поплыло, ноги подкосились. Кьяр подхватил меня и вернул на постель, но не отпустил — прилёг рядом, удерживая в объятиях.
Я проигрывала гормонам.
Проигрывала его яду.
А когда ладонь Кьяра легла на мою грудь, проиграла и собственным убеждениям.
Подушечкой пальца он провёл по соску, и даже плотно сжатые губы не сдержали стона. Кьяр усмехнулся, расслабился. Засмотрелся на моё лицо.