Страница 36 из 187
— А вот и главный затейник, — говорит Гарольд, кивая на бармена — худощавого, но жилистого мужика моих лет и роста, которому куда больше подошло бы служить Судьбам, чем разносить эль в темной таверне.
— Еще один бродяга, я погляжу, — произносит мужчина. В его словах нет ни капли злобы, но мне невольно становится интересно, как часто через эти места проходят странные гости.
Гарольд подается ко мне, и морщинки вокруг его глаз собираются глубже, когда он одаряет меня озорной улыбкой.
— Я и сам теперь вроде как страж, — заявляет он, и я мгновенно напрягаюсь. Свой меч и кинжал я намеренно оставил в палатке, да и форма на мне не надета.
— Понятия не имею, о чем… — отмахивается он.
— Ты — солдат, связанный с Судьбами, каких свет не видывал. Да и неважно это. Мы тут не кучка кетарных, устраивающих тайные собрания в лесу. Нам скрывать нечего. Я большую часть времени провожу в саду. Выращиваю там все овощи для таверны, — с гордостью говорит он. — А поскольку я вечно торчу на улице да к тому же живу в первом доме при въезде в селение, я взял за личное правило вынюхивать про чужаков до того, как они натворят бед. Тех, кто мне по нраву, я привожу сюда, — добавляет он, кивком приказывая бармену налить еще эля.
— А тех, кто не по нраву? — интересуюсь я, странным образом очарованный честностью старика.
— Ну, для этого и прятался мой правнук. Он быстрый и тихий. Один мой знак — и он бежит за отцом, а тот живо вываливает во двор с арбалетом.
— Вы стреляете в гостей, которые вам не нравятся? — спрашиваю я, пока бармен протягивает мне небольшой стакан с элем на пробу.
Гарольд пожал плечами, вздернув кустистые белые брови.
— Ну, сначала я прошу их уйти. Если не уходят — это их собственный выбор.
Я смеюсь, отпивая глоток. Питье оказывается терпким, словно его варили на пшенице с добавлением ягод, и я одобрительно киваю.
— Мой собственный особый замес, — гордо бросает бармен.
— Превосходно…
— Терон, — протягивает он руку. — Но зови меня Тео.
Я пожимаю ее, отмечая крепкую хватку.
— Отличный эль, Тео, — говорю я, а он достает большой стакан под стать Гарольду и наполняет его до краев. — Это ты придумал построить те погреба? — спрашиваю я.
— Ох. — Он отмахивается. — Не один. Идея моя, но трудилось над ними все селение, — отзывается он с ноткой скромности в голосе. Чувствуя его смущение, я меняю тему.
— Еда у вас найдется?
— Найдется. — Он проводит рукой по коротким рыжевато-каштановым волосам и опирается локтем о стойку. — Только на усмотрение повара. Выбирать не приходится.
— Ладно. Тогда мне порцию того, что решит повар, — отвечаю я сдержанной улыбкой в знак благодарности. Тео отходит, и я соображаю, что стоит спросить его имя, чтобы проверить его прошлое. Судя по сложению и нраву, Тео мог бы стать ценным союзником, если выяснится, что за ним не присматривают как за потенциальным кетарным или врагом Судеб.
— Ну так что, — говорит Гарольд, откидываясь на спинку стула. Я собираюсь сделать то же самое, но вовремя замечаю, что спинка есть только у его стула, и невольно задаюсь вопросом, не зарезервировано ли это место специально за ним.
— Расскажи, зачем ты на самом деле здесь. Мы уже целую вечность не видали стражей. А уж чтобы кто-то заявлялся без формы — и того дольше.
— Меня отправили Судьбы, — прямо отвечаю я. Не вижу причин лгать, ведь мое присутствие здесь не имеет к местным жителям никакого отношения.
— Дело в Эпохе? Как раз подошло время, — мудро замечает старик.
— Ты много знаешь о последней? — интересуюсь я.
— Прекрасно ее помню. Не сам день начала, конечно, но то, что было после. — Он мрачно кивает. — Я был молодым, родился всего через десяток лет после ее окончания. Долгая выдалась Эпоха.
Я киваю, впечатленный его осведомленностью. Обычно Эпоха длится год, максимум два, но последняя тянулась почти десять лет.
Он отпивает из стакана и продолжает:
— Слишком много насилия. Слишком много пролитой крови. — Он смотрит на меня в упор, и я ставлю питье на стол, полностью обращаясь в слух. — Здесь ты не найдешь кетарных. Мы просто мужчины и женщины, которые хотят жить мирной жизнью. — Гарольд выдерживает мой взгляд, говоря это — храбрый человек.
— Я вижу.
— Тогда будь со мной прям. — Он смотрит мне прямо в глаза, словно выискивая малейший намек на ложь. — Мы — цель для Судеб? Они думают, будто здесь творится что-то неладное?
Я качаю головой, опуская руку на плечо Гарольда — надеюсь, это прозвучит утешительно.
— Нет. Вы в безопасности. Ваша семья в безопасности. Мое появление здесь никак не связано с делами вашей деревни.
Старик сглатывает, и на его лице проступает волна облегчения.
— Хорошо. Но тогда почему ты здесь? — допытывается он, очевидно, все еще испытывая подозрения.
Я делаю большой глоток эля.
— По всему Королевству Трех пропадают женщины. Ты слышал об этом?
Он кивает.
— Слухи ходят уже несколько недель. Но какое это имеет отношение к нам?
— Никакого. Во всяком случае, напрямую. Я здесь из-за Прачки.
Глаза старика расширяются, и в таверне мгновенно воцаряется тишина: волна безмолвия расходится во все стороны, пока даже самые темные углы не погружаются в абсолютную тишину. На секунду мне кажется, что активировался мой дар страха, но он по-прежнему мирно дремлет на моем загривке.
— С чего бы Судьбам посылать тебя на ее поиски? — шепчет Гарольд, и я откашливаюсь, чувствуя себя неуютно от количества прислушивающихся ушей. — Зачем тебе вообще связываться с этим ужасным монстром? Разве ты не видел дракона, который кружит над ее рекой? Даже она не подбирается близко к этому проклятому существу, — говорит он.
Благодарный за подтверждение того, что дракон не станет приземляться, я продолжаю: — Пропавшие женщины растворяются в воздухе, не оставляя и следа. Я здесь, чтобы убедиться, что Прачка — не одна из них.
— Было бы благословением от Судеб, если бы эта ведьма исчезла, — бросает он, сплевывая на пол.
— Возможно. Вот только мы не знаем, куда деваются пропавшие. Каратель не перерезал их нити. А в последний раз, когда Прачка сбежала… — я замолкаю, закрывая глаза от хлынувшего потока воспоминаний.
— Да. — Он сжимает губы в тонкую линию. — Я не любитель делать ставки, но поставил бы все, что заработал, на то, что за этими исчезновениями стоит именно она. Эта Прачка — чистое зло. Я бы сам убил ее, если бы мог.
— Я собираюсь попытаться.