Страница 37 из 187
Тео каменеет — всего на мгновение, его рука замирает на протираемом стакане. Он сглатывает, поворачивается и снова принимается за работу, но движения его кажутся неестественными, вымученными.
— Если она не убьет тебя первой, — замечает Гарольд.
— Значит, боишься ее? — задаю я вопрос Гарольду, но краем глаза слежу за Тео. Я не могу разобрать, была ли его реакция вызвана пропавшими женщинами или самой Прачкой, но судя по его напряженной позе, он явно что-то знает.
— Боюсь? «Боюсь» — это еще мягко сказано.
Тео отходит от стойки, его плечи напряжены до предела.
— Мы запираем ворота на ночь, чтобы не пустить ее внутрь. Молимся богине, чтобы она держала ее привязанной к тому берегу. Мы не пьем воду из ее реки. Даже вверх по течению. Ты бы и сам не стал, если бы был умен. Ничего хорошего от встречи с ней ждать не стоит.
— Зачем вам запирать от нее ворота? Она ведь прикована к реке.
— Так она говорит. Ты утверждаешь, что прибыл сюда, чтобы убедиться в невозможности ее побега, но она уже выбиралась. Я сам ее видел. Женщина во тьме, с которой капает вода. Ты заметил, что забор окружает всю деревню?
— Заметил. Я думал, он защищает от диких кабанов.
— Ох. С кабанами мы бы справились. Мы держим оборону против нее. Она не может перешагнуть через запертые ворота. Через закрытую дверь. Ей нужно получить приглашение.
Тео возвращается и ставит на шероховатое дерево перед со мной тарелку с густым похлебкой из лука-порея и картофеля, а также несколько ломтей хрустящего хлеба.
— Так, возвращайтесь к своим напиткам. Дайте им немного уединения, а? — бросает Тео, взмахивая рукой в сторону подслушивающих посетителей. Напряженный, глухой гул голосов возвращается, и хотя я киваю в знак благодарности, меня не покидает мысль: не пытается ли он сделать это лишь потому, что не хочет лишнего внимания к Прачке?
— Все это глупости, — заявляет Тео. — Я прожил здесь всю жизнь и никогда ничего подобного не видел. Просто испуганные умы порождают видения.
— Ты в нее не веришь?
— Я верю, что она реальна. Верю, что она там. Но мне кажется, она просто женщина, искупающая свои грехи. Ничего сверхъестественного в ней не больше, чем в любом из нас.
Гарольд качает головой, вычерчивая на груди крест-накрест — защитный символ.
— Вот так она тебя и поймает, — сплевывает он.
— А ты сам не пробовал ее отыскать? — спрашиваю я Гарольда.
— Я не настолько глуп. И никто здесь не глуп. Мы насмотрелись достаточно: мужчины и женщины, которые пытались ее найти, убегали со слезами на глазах и с болью в сердце. Вот в чем истинный секрет. Никаких тебе исполненных желаний. Никаких ответов на вопросы. Попытайся — и она наведет на тебя пророчество. Сунешься помешать ей стирать — убьет того, кого ты любишь больше всего. Мой совет? Наешь досыта и отправляйся домой. Никакое желание не стоит той боли, что она причинит, если тебе не посчастливится ее отыскать.
Я делаю еще один глоток эля, наслаждаясь тем, как обжигает горло, и обдумываю его предупреждение.
— Не веришь мне? Это правда. Я видел ее в ту самую ночь, перед тем как у меня забрали Ислу, — говорит он, и его взгляд затуманивается. Он смотрит на свой стакан, крутя его в руках.
— Соболезную твоей утрате, — произношу я, вкладывая в голос как можно больше искренности. — Ты уверен, что видел именно Прачку? Как она выглядела?
Он трет виски, словно желая стереть боль воспоминания.
— Хрупкая такая, слабенькая. Не то чтобы худая, но слабая. Сгорбленная, с длинными черными волосами до самой талии. Я видел, как она стояла за садовой калиткой. Всего на мгновение, а потом я моргнул, — он закрывает глаза, будто заново переживая тот момент, — и ее след простыл. А на следующее утро пропала и моя Исла.
Я мысленно откладываю эту деталь. Черные волосы — тогда как у Беа рыжие. Настолько яркие и буйные, что перепутать их с черными просто невозможно. Я уже собираюсь сказать об этом, но вовремя останавливаю себя. Если дать Гарольду заполнить тишину, можно узнать гораздо больше.
Тео подается вперед, и кажется, будто возведенные им стены рушатся: он дружески похлопывает Гарольда по руке и подливает ему эль.
— Послушай, Исла же хворала очень долго, Гарольд. Лекарь отмерял ей считанные дни, а она продержалась целую неделю, прежде чем уйти. Прачка тут виновата не больше, чем ты или я.
Я жду, что Гарольд начнет спорить, станет сопротивляться, но он слишком погружен в воспоминания. Он продолжает крутить стакан за стаканом, думая о женщине у реки и о том, как она разрушила его жизнь — точно так же, как разрушила мою.