Диверсант. Тетралогия

Глава 16

Тарасов ушёл к вынесенному дозору – передать по цепочке, что поисковая машина взята и мы идём в Гродно. Тащиться четыре версты до смолокурни ему было незачем: выйти на дозорного, отдать сообщение и вернуться. Ответа я не ждал. Пока связной дойдёт до Зыкова, нас уже будет трясти на дороге к городу.

На всё про всё я дал капитану час.

Мы с Сидоровым остались на дороге с двумя пленными. «Опель» первым делом загнали под сосны, носом к Гродно, чтобы не разворачиваться потом на виду у всей дороги. Солнце поднялось над лесом и начало пригревать; от мокрой ткани потянулся пар, а из канавы потянуло запахом, который ни с чем не спутаешь: кровь, гарь и сырое тепло. Мухи нашли тела раньше нас – над обочиной стоял ровный низкий гул.

Сидоров стаскивал убитых в канаву за ноги и забрасывал лапником и сухой прошлогодней травой. Работал молча, только раз остановился вытереть ладони о штанину и сплюнуть.

Я сел на поваленный ствол берёзы так, чтобы видеть сразу пленных и оба конца дороги.

– Гильзы, – сказал я. – Все, какие найдёшь. Особенно у ельника.

– Немецкие тоже?

– Немецкие оставь. Наши собери.

Он пошёл вдоль обочины, приседая через каждые два шага. Гильзы Тарасова блестели в траве, как рассыпанная мелочь. Все мы не соберём, это я понимал. Но искать здесь будут не следопыты, а комендантский патруль, которому нужен быстрый ответ, лежащий на виду.

Потом взялись за машину.

Кровь в кабине была двух видов: тёмная лужа, натёкшая с сиденья на резиновый коврик, и мелкие злые брызги по внутренней стороне дверцы и нижнему углу стекла. Воду принесли из придорожной ямы в немецкой каске, и Сидоров тёр ветошью, пока стекло не стало просто мутным.

– Не сходит, командир, – сказал он про коврик.

– Переверни его.

Он вытащил коврик, перевернул мокрой стороной вниз и утоптал сапогом. Сойдёт. Часовой у шлагбаума не полезет под ноги водителю.

Хуже было с тентом. Очередь Тарасова оставила ряд дыр по левой стороне, а внутри, у пулемётного гнезда, доски покрылись бурой коркой. Сидоров начал соскабливать её ножом.

– Брось, – сказал я. – Не оттирай.

Он поднял голову:

– Так увидят же.

– Пусть видят. Мы возвращаемся с разрушенного поста, где всю ночь шёл бой. Машина не может приехать оттуда чистой, как из гаража. Чистая машина с пробитым тентом – вот это подозрительно.

Гена подумал секунду и хмыкнул:

– Складно.

– Присыпь песком. Сверху накинь брезент и ящики поставь. Будто везли имущество и отмывать было некогда.

Он раскидал по кузову хвою и песок, притащил два пустых патронных ящика и поставил их на тёмное пятно. Получилось то, что надо: грязный кузов потрёпанной машины, а не место, где только что убили двоих.

Пробоины в борту я осматривал сам. Три штуки, кучно, на уровне груди. Провёл пальцем по рваному краю – металл был вывернут внутрь.

Плохо. Стреляли снаружи, значит, дыры пришлись с той стороны, откуда по легенде на нас никто не нападал.

– Разворачивать не будем, – сказал я вслух, больше себе. – Встанем у стены левым бортом.

Кашель подошёл снизу, из‑под рёбер, и я согнулся, прижав рукав ко рту. Отпустило через полминуты. На манжете осталась розоватая полоса, но Сидоров был в кузове и ничего не заметил.

Я вытер рот и снова посмотрел на дорогу. Пусто.

Когда занят делом, голова молчит. Стоит присесть – начинает перебирать всё подряд: кого убили, что не учёл, откуда придут следующие.

Краузе сидел у переднего колеса, придерживая повязку на голени. Сидоров как раз тащил мимо ещё одного убитого. Офицер проводил тело взглядом до канавы, потом посмотрел на след, оставшийся в грязи. Ни слова. Только губы сжал.

Рот устроился через дорогу. Руки и ноги связаны, лицо спокойное. Пальцы здоровой руки шевелились на колене – раз, два, три. Опять считал. Другого занятия ему не оставили.

– Краузе, – позвал я по‑немецки. – До армии что делал?

Он не сразу понял, что вопрос задан ему.

– Преподавал.

– Что именно?

– Историю. Иногда латынь. Старшие классы.

– Где?

– Во Франкфурте. Гимназия кайзера Фридриха.

Учитель, значит. А теперь весь его класс лежал в канаве – семь человек в одинаковых шинелях.

– И каким образом учитель оказался обер‑лейтенантом?

Краузе потёр грязным пальцем край повязки.

– В тридцать девятом получил повестку. Сначала служил рядовым. Потом увидели документы об образовании и отправили в офицерскую школу. Я просился в архив или канцелярию. Не пустили: для тыловых частей не хватало офицеров.

Он говорил быстро и охотно. Слишком охотно для человека, у которого в двадцати шагах в канаву складывают его собственный взвод.

Вот это мне и было нужно.

– Ещё раз, – сказал я. – С самого начала. Кто в машине, откуда едешь, где остальные.

Он моргнул:

– Я уже…

– Ещё раз.

Краузе перенёс вес на здоровую ногу, поморщился и заговорил:

– Комендантский взвод, обер‑лейтенант Краузе. Выезд по журналу в пять тридцать, проверка южного сектора после тревоги. Пост номер семь разрушен. Четверо моих людей оставлены у моста помогать резерву и охранять место. Со мной водитель, стрелок в кузове и раненый обер‑ефрейтор.

Он назвал всё правильно, но голос к концу пополз вверх, а последние два слова он проговорил быстрее остальных.

– Последние слова проглотил, – сказал я. – И голос задрал. Брандт ниже тебя по званию. Не проси его пропустить машину – раздражайся, что он вообще посмел задержать офицера с докладом.

Краузе покосился на семерых, укрытых лапником.

– Мне придётся обмануть своих.

– Придётся. Начинай сначала.

Второй раз вышло хуже. На третьем он перестал смотреть на канаву и отчеканил легенду ровно, только возле «пост разрушен» запнулся. Я заставил повторить ещё раз. Теперь годилось.

– Запомни этот голос, – сказал я. – У заставы нужен именно он.

– Старательный ученик, – негромко вставил Рот.

– Твоя очередь. До войны кем работал?

Рот повёл здоровым плечом, устраиваясь у сырой стенки канавы.

– В юридической конторе. Лейпциг.

– Чем занимался?

– Гражданскими делами. Наследство, земля, договоры. Хотел сдать экзамены и получить место судьи.

– Не сложилось. Пришлось людей по лесам ловить.

– Бумаги остались бумагами, – ответил он. – Раньше я сверял завещание с реестром. Теперь сверяю донесения, приказы и фамилии. В обоих случаях ошибка обнаруживается в мелочи.